— А я — вас, — она наклонила голову и бросила на него такой взгляд, что он, не выдержав, отвернулся. Она научилась этому взгляду недавно. Смотрела так долго и пристально, словно пытаясь проникнуть в самую душу клиента.
— Что, милая, совсем все плохо? — Нет, он не презирал, он даже как будто бы жалел ее.
— У меня все прекрасно.
— У тебя было бы все прекрасно, если бы ты согласилась тогда родить мне ребенка, — он пересел к ней, и она положила ему руку на плечо. Снова заглянула в глаза. — Еще не поздно, — шепнул он ей на ухо. — Надеюсь, ты не успела здесь подцепить какую-нибудь заразу?
— Петр Аркадьевич, не слишком ли грубо?
— Да слышал я, чем вы здесь занимаетесь!
— Поэтому, наверное, пришли? Не можете в нормальном обществе встретить девушку, полюбить ее и сделать матерью своего ребенка?
— Скажи еще — жениться на ней?
— Почему бы и нет? Вот развелись бы и женились.
— Уже.
— Что «уже»?
— Развелся.
— Поздравляю.
— Ты что здесь делаешь, а, Зоя? Какого ты здесь?..
Ей, и без того страдающей от пребывания в клубе, вдруг захотелось расплакаться. Она читала, что плаксивость — одно из проявлений играющих на нервах гормонов беременных.
— Ты куда тогда сбежала? С кем? Я отвернулся, пока ты разглагольствовала о литературе с этим писателем, как его… Шорохоффым, потом гляжу — пропала.
— Скучно стало, вот и ушла.
— Меня почему не нашла? Я бы тебя прово-дил.
— Знаем мы ваши проводы.
— Бросай работу, переезжай ко мне.
— Закажите мне шампанское, — она снова улыбнулась, да так, что ей показалось, что у нее чуть не лопнула верхняя губа. Еще немного, и с ней случится истерика.
— Да я и так дам тебе денег сколько захочешь.
— Я не проститутка.
— Знаю… Ты думаешь, что я обратился бы с просьбой родить мне наследника к девушке легкого поведения? Уж, наверное, я навел о тебе справки. И вдруг ты — здесь? Признаться, я шокирован. Почему?
— Не ваше дело, Петр Аркадьевич.
— Так, я все понял… Ты можешь сделать вид, что будешь танцевать для меня приватный танец?
— Хоть сто порций, — ответила она серьезно. — Поговорить хотите? В душу залезть своими грязными ногами?
— Нет, поговорить о тебе, вправить тебе мозги.
В кабинете все казалось малиновым от лампы.
— Что вам нужно от меня? Хотите сделать меня своим личным инкубатором? Нет, нет и еще раз — нет!
— Ты нравишься мне, Зоя. Переезжай ко мне.
— Да мы с вами едва знакомы! За кого вы меня принимаете?
Она включила музыку и принялась танцевать. Захаров сидел, потрясенный, и молча смотрел на нее. Она видела, как он напрягся, на лбу его выступил пот. В кабинете было жарко, а на Захарове был тесный костюм.
— Да, я вижу, ты очень хороша… Послушай, Зоя, зачем тебе это? И ты вот так каждый вечер танцуешь для мужиков? Ты себя-то уважаешь? Я понимаю, все это ради денег, хочешь, я дам тебе сколько тебе нужно?
Она, изгибаясь всем телом, откинулась на большой круглый пуф, находящийся на ковре в самом центре кабинета, и сняла с себя красный бархатный корсет.
— Я серьезно. Сколько тебе нужно, чтобы ты отсюда ушла?
— Миллион в месяц, — она расхохоталась, швыряя в него легкую, из дымчатого газа юбку.
Музыка расслабляла, саксофон пел о любви, страсти, страданиях.
— Не вопрос. Я согласен.
— А что взамен? Я не проститутка, не забыли?
— Ты что, ничего не понимаешь?
— Понимаю, поэтому и говорю — нет.
— Ты послушай меня, я знаю подобные места, мне многое рассказывали, да и сам я, когда был помоложе, встречался за пределами вот таких клубов со стриптизершами. Рано или поздно ты согласишься, а потом и вовсе пойдешь по рукам. Так лучше уж у тебя будет один мужчина, чем десятки…
Он задавал ей еще много вопросов, обещал даже, в случае если она согласится бросить клуб и переехать к нему, не притрагиваться к ней, но она лишь качала головой: нет, нет, нет.
Музыка закончилась, Зоя, подняв с пола одежду, молча оделась и присела рядом с Захаровым. Нехорошая мысль поднялась, как грязный песок со дна ее запутавшегося сознания: если бы я не была беременна, то, быть может, и согласилась бы.
«Ты, Зоя, проститутка», — она вынесла себе окончательный вердикт.
— Нет, Петр Аркадьевич, я не перееду к вам. Что касается клуба, то да, вы правы, нужно отсюда уходить. Думаю, если бы вы помогли мне найти более приличную работу, но за такие же деньги, я была бы вам очень благодарна.
Она и сама не поняла, откуда у нее взялась такая смелость, граничащая с нахальством. Возможно, сработал инстинкт самосохранения, который диктовал свои условия выживания с ребенком в животе.
— Хорошо, я подумаю. В ресторане танцевать на сцене — тебя устроит?
— Снова стриптиз?
— Нет. Просто танец. Но я подумаю еще об этом. Ты, главное, уходи отсюда, пока не поздно.
— И я подумаю.
— Да нечего тут думать! Непременно влипнешь в какую-нибудь грязную историю!
— Откуда такая забота?
