— Ну ты красавчик! — наконец произнес он, выставив вперед большой палец правой руки. Сева заметил, что под ногтями у Егора черная грязь, а вокруг ногтей заусеницы. Да и сам он весь какой-то несвежий, с двухдневной щетиной, и нос его, длинный и красный, оброс мелкими угрями. Отвратительный тип. И как только такой крупный бизнесмен, как Марк Убейконь, мог взять его на работу. — Не скажешь про меня, говоришь?
— А зачем мне тебя вплетать? Если про тебя скажу и они начнут тебя допрашивать, ты им непременно ляпнешь что-нибудь лишнее, а мне это зачем?
— Говорю же: красава!!! Да супер! Ты сам это придумал или кто научил?
— Кто ж меня научит? Захаров, что ли? Да он от страха похудел, сидит на таблетках…
— А… Ну, ладно.
— Егор, ты откуда своего хозяина знаешь?
— Да, долгая история… Мать говорит, что я его сын, но он не верит. Вроде и тест ДНК сделал, и он подтвердил, что я его сын, да только все равно он держит меня как водилу, и все. Ну и по мелочи — по магазинам отправляет, я его баб развожу по домам, короче, сам знаешь… Деньжат, правда, иногда нехило подкидывает, но чаще всего забывает. Короче, жмот он, понятно?
— А ты в «Останкино» позвони, расскажи журналистам, кто твой отец, станешь звездой… Отомстишь своему бате, — зачем-то сказал Сева.
— Неа, не буду. Он мне квартиру оплачивает, деньжат, говорю же, подкидывает, да и работа не пыльная.
— Да он подставил тебя с этой работой!
— А я скажу, что ничего не знаю, ничего не видел…
Начался футбол, и даже Сева, который до прихода Егора был в скверном расположении духа, расслабился — и от пива, и от разговоров. Он и сам не понял, когда его посетила эта блестящая мысль — в случае если к нему придут из полиции по поводу исчезновения Зои, он скажет, что просто отвез ее в деревню Черная. Поначалу он сказал это просто так, как бы шутя, а потом понял, что этой шуткой спас сам себя. И пусть теперь Захаров отдувается! Хотя если разобраться, то он этой версией спасет и своего хозяина.
Ближе к полуночи, когда друзья смешали в своих желудках пиво с водкой, Сева так разошелся и развеселился, что решил сам позвонить Захарову и намекнуть ему, что у него есть «золотой вариант». И что все теперь будет «тип-топ». Но телефоны хозяина были выключены. Не отвечал на звонки и Убейконь, которому пытался дозвониться Егор.
— В стрип-клуб, наверное, пошли, — предположил Сева. — А что им еще остается делать, чтобы не сойти с ума от страха?
— Да с них как с гуся вода, — отмахнулся Егор, залпом допивая свою водку.
Лорка, расположившись у ног Севы, лежала на ковре, положив свою красивую голову на лапы. Когда кто-нибудь из парней брал со стола колбасу или сыр, она поднимала голову и следила за рукой в ожидании, что и ей перепадет кусок. Лакомство она ловила мгновенно.
— Тебе бы в цирке работать, Лорка, — пьяно улыбаясь, говорил Сева. — Знаешь, Егор, я ведь и сам не ожидал, что кто-нибудь откликнется на мое объявление, что позвонят… Ее один пенсионер забрал, она бегала по детской площадке перед домом и скулила…
Он открыл глаза — темно. Поморгал, пока не понял, что разницы между закрытыми глазами и открытыми никакой. Холодная и страшная мысль змеей заползла в мозг: я ослеп.
Он вытянул впереди себя руки — пустота. Чувства возвращались медленно. Сначала он испытал ужас от того, что ослеп, потом понял, что его трясет от холода и что он лежит на чем-то очень холодном и мокром. Он пошевелился. Хотя бы руки-ноги двигаются, подумал он со слабым облегчением.
Он снова и снова силился пошире открыть глаза, и вот в какое-то мгновенье где-то высоко над собой он увидел голубое мутное пятно, которое стало разрастаться, прозрачные рваные слои раздвинулись, и показалась, на время, яркая голубоватая луна. И снова скрылась, как он уже понял, в подгоняемых ветром облаках.
Он лежал на сырой земле.
— Эй! — тихо позвал он. — Есть кто-нибудь живой?
Рядом с ним послышались какие-то странные шуршащие звуки, затем к нему кто-то приблизился, крепко пахнущий собакой или кошкой, и начал его обнюхивать. Появившаяся вновь луна осветила узкую морду, блеснули глаза, засеребрился желтоватый мех, и Петр Аркадьевич вскрикнул, увидев лисицу. Отпрянул, повалившись куда-то в сторону, руками принялся шарить вокруг себя, попал во что-то мокрое, должно быть, лужу, потому что сильно запахло сырой землей, и наконец сообразил, и его от этого открытия прошиб пот — он видит. Он не слепой. Просто было очень темно, оттого он решил, что ослеп.
Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел рядом с собой лежащего человека в светлых трусах и ботинках. Человек был полным, лежал на животе, к спине же прилипли трава и ветки. Захаров протянул руку и потрогал человека. Кожа его была холодная, но не настолько, чтобы тело принять за труп.
Он сел, пытаясь вспомнить, кто он и где находится. Он знал только одно — он человек. Ни имени своего не помнил, ни того, что было вчера и раньше. Он замотал головой, замычал.
