Лиам на мои слова отреагировал очень непредсказуемо: развернулся ко мне всем телом, взял за шею и мягко притянул к себе. Сбившийся до этого момента пульс вообще остановился на некоторое время. Тело предательски вмиг среагировало на близость его дыхания, глаза от наслаждения закрылись. Несколько секунд лицо обжигало жаром, и мускусным ароматом кожи, сводящим с ума.
Он сбил меня с толку, как и планировал.
Его влажные губы накрыли мои так внезапно, что подкосились ноги. Мы не целовались ни разу! Даже во время близости он ни разу не целовал меня, и не позволял делать этого мне, словно это было для него табу. А тут, на грани отношений, после таких жестких слов, он целует САМ. От обиды защипало глаза.
Он вкладывался в поцелуй, пока я соображала. Его язык нежно проникал внутрь, заставляя мозг отключиться, а тело проснуться.
– Лиам… – прошептала его имя, когда он открыл глаза, и тяжело дыша, немного отстранился. Его губы были все также непозволительно близки, – …Ты ведь любишь меня.
– «Очень, сладкая моя!», – произнес в нем волк, заставив дернуться.
Лиам взял меня за локти, и добавил:
– Именно поэтому отправляю тебя туда, где все хорошо. Будь счастлива, малая…
И я поняла, что он толкает меня в портал.
– Нет! Нет! Глупый, нет! Не делай так!
– Не возвращайся, крошка. Я люблю тебя.
…Меня нашли через сутки после того, как Лиам вытолкнул меня из Леса.
…Я молчала уже больше недели.
Это было такое предательство в моем понимании, что я подсознательно запретила себе разговаривать, что бы ни случилось и с кем бы то ни было.
Нет, я не тронулась умом, поскольку прекрасно понимала, что так нельзя.
Прекрасно понимала, лежа на холодной земле, что надо вставать.
Прекрасно понимала, что родители, навещавшие меня, проливали море слез, теряясь в переживаниях.
Тело стало будто чужим и мне не подчинялось с того самого момента, когда лежа на голой земле, возле портала, не смогла больше пошевелить пальцами, а душа внутри билась – билась, в бесполезной попытке вырваться.
Я застряла сама в себе.
Очень хотела бы ответить родным, плачущим сутки напролет у моей кровати, что все хорошо, но язык не двигался, а в голове висел один единственный вопрос: «За что?»
Непонимание, вперемешку с обидой глушили сознание и волю, мысли и даже чувства к нему. Осознание этого пугало, и имело точку невозврата, к которой я уверенно приближалась своим бездействием. Оставалось неясным всего-то: что с этим делать? как все отпустить? как жить дальше после такого предательства?
Какого, говорите, предательства? Говорите, он дал мне шанс на жизнь? – Да нет, он сам принял решение за двоих. Он оттолкнул меня, когда я была готова к страшному – сделать все, что требовалось, лишь бы вытащить его из Леса! Он бросил меня одну, оставив в воспоминаниях о себе только боль от поцелуя, которым я грезила практически месяц и получила как прощальную смс! Он не дал ни единого шанса нашим чувствам!
Как вообще после этого доверять людям?
Дни летели как проклятые – один за другим. Мама запихивала насильно в меня еду, потому что от бессонницы и отсутствия аппетита, я выглядела как приведение с торчащими ребрами, огромными мешками и синюшной кожей.
Ася пришла в больницу в первый же день. Но так ничего от меня не добившись, ушла, предварительно разрыдавшись. Я не хотела, чтоб она приходила больше и понятия не имела, как сказать ей об этом. Ведь ее вины нет в том, что в ней тоже была частичка моей боли.
Я страдала очень страшно и очень болезненно, но не от любви – от предательства. Ненавидела его и всех мужчин в его лице.
Мама забрала меня из больницы через полторы недели. Врачи ничего не понимали, а психологи ставили страшные диагнозы. Заинтересованные полицейские, искавшие меня с собаками, поисковыми группами и волонтерами целый месяц, не могли выпытать ни слова. Никто не понимал, где я была и какой ужас пережила. Знала только я и бьющаяся внутри моя душа.
Дома легче не стало. Ася стала приходить чаще, но я, видя ее, отворачивалась. Мне было больно, и я боялась, что узнав о Свэне, больно будет еще и ей.
Город засыпАло снегом и сидя у окна, я смотрела на воробьев, взъерошившихся от холода.
– Лили, я принесла тебе покушать, дочка, – весело проворковала мама и положила поднос на столик.
Я неохотно повернула голову, дав понять, что услышала ее и отвернулась обратно. Понурив голову, она вышла.
К вечеру сидеть на подоконнике стало прохладно, поэтому я закуталась в плед, и, согреваясь, ненароком вспомнила, каким горячим было его тело и дыхание.
Снова стало больно и, разрыдавшись от бессилия, запретила вспоминать его и все, что с ним связано.
Ася ворвалась в комнату как северный ветер, принеся с собой сквозняк и холод. Украдкой вытерла слезы, не желая вызывать лишних вопросов и внимания к себе.
– Привет, девочка моя! – она чмокнула меня в щеку, – Ты еще не готова?
Вопросительно посмотрела на нее.
– Понятно… – протянула она, – Твоя мама отпустила тебя со мной куда угодно, лишь бы ты вышла из этой комнаты. Куда идем?
Я отрицательно покачала головой.
