Растворившись в тумане за окном, вампирша наблюдала за тем, как в комнату степенно влетели трое умертвий. Она видела, как Вьеррн, пошатываясь, доковылял до отброшенных ею коротких кос, взял одну и направился к Ирилатассару, не прекращавшему истерически смеяться. Коснувшись разума своего Повелителя, в верности которому присягнула не один десяток лет назад, Шеадда ужаснулась от осознания окутавшей его разум тьмы. Но не той, что давала защиту и была для нее домом, а другой - поглощающей личность, чувства и мысли. Что-то подобное она видела в разуме Реомара незадолго до его гибели.
Защищенное ментальными щитами сознание Ирилатассара всегда было загадкой для вампирши. Даже в момент наибольшей уязвимости, делясь с ней своей кровью, он оставался наглухо закрыт. Теперь же его разум - живой, гибкий и изворотливый, как всегда казалось Шеадде - напоминал выжженную пустыню под черным беззвездным небом. Бесконечное, обволакивающее, удушающее и беспросветное забвение. За шаг до триумфа ее Повелитель сошел с ума.
Но и это ощущение вскоре пропало - голова Ирилатассара покатилась по полу, отсеченная ударом косы.
Вампирша невольно удивилась - как Вьеррну удалось сохранить достаточно сил для удара в таком, хоть и выносливом, но все равно слабом, уязвимом, живом человеческом теле. Впрочем, раны и кровотечение сделали свое дело: неловко оперевшись о кресло, боевой некромант рухнул на пол и замер, оставив руку на сидении и опустив на сгиб локтя голову лицом вниз, будто бы решив немного отдохнуть. Больше он не шевелился, и трое умертвий почетным караулом неподвижно застыли вокруг него.
Поняв, что здесь ей больше делать нечего, Шеадда улетела прочь. Нужно было дождаться, пока тело Ирилатассара останется без присмотра. Не сумев защитить своего Повелителя, она хотя бы воздаст ему последние почести.
Как старейшая среди кширр-тассов, Алиссэтэад-Шаал всегда держала при себе Сосуд Душ. Только, несмотря на внешнее ехидство и показную готовность использовать зловещий артефакт при любом удобном случае во благо Шалластхадара, каждый такой ритуал пробуждал в глубине ее души странное, подзабытое, чуждое чувство горечи. Раз за разом копаясь в своей памяти, женщина-лич приходила к выводу, что примерно так живые ощущают печаль. Или скорбь.
Слабость, накатившая на нее еще на крыше башни, была слишком хорошо знакома. В последние годы жизни Шаддаэра Алиссэтэад-Шаал испытывала ее почти постоянно. Все личи ощущали ее в той или иной степени - тем сильнее, чем старше и могущественнее был некромант. А по старшинству Лисс была второй после Нэс-Ашшада. И ни до, ни после смерти Шадаэра она так и не задавала ему вопросов относительно того, какие неудобства испытывал почтенный лич все это время. Как и не спросила ничего тогда, когда Нэс-Ашшад ментально приказал ей направляться в комнату Повелителя как можно быстрее и не забыть взять с собой Сосуд Душ. Потому что и сама поняла - случилась беда.
Влетев в покои Суртаза, она увидела обезглавленное тело Ирилатассара, за ним - умертвий, а следом - почувствовала, насколько отчаянно, из последних сил Вьеррн цепляется за свою жизнь. Лисс ощутила, как волна горечи снова омыла ее душу, оставив после себя непривычный жар, отозвавшийся фантомной болью в отсутствующей плоти скелетированных кончиков пальцев.
Она помнила Вьеррна совсем мальчишкой. Юрким, пронырливым мальцом, пойманным на границе Шалластхадара Реомаром и оставленным в живых по требованию Шаддаэра. А теперь нет ни двенадцатого Повелителя, ни вампира, да и самого некроманта скоро не станет. Столько смертей из-за амбиций одного талантливого, целеустремленного, но до безобразия взбалмошного и самоуверенного юнца.
Недрогнувшей рукой Алиссэтэад-Шаал достала из складок мантии прозрачный шар размером с небольшое яблоко. Мертвые не знают страха, не чувствуют боли и не помнят печали. Не в ее силах было исцелить боевого некроманта - пожалуй, сейчас этого не смогли бы сделать даже самые искусные эльфийские друиды или маги-целители. Но молодой Повелитель все еще нуждался в его душе.
- С-спи, эрьет-тас-с, ты с-сделал вс-се, что мог... - прошелестела женщина-лич, осторожно, почти нежно прикасаясь костяными пальцами к плечу Вьеррна. Сосуд Душ в ее руке замерцал мертвенно-зеленым светом, с каждой секундой разгораясь все ярче и ярче.
