Злая мачеха продала неродную полукровку в рабство, но той посчастливилось заключить с купившим ее принцем договор на три года!Три года полуфея обещает быть полезной в доме принца, незаметной, чтобы не раздражать его, и старательно отыгрывать роль его фаворитки.Загвоздка только в том, что совместить все три обязанности и продержаться три года, не доведя принца до белого каления, невозможно!Придет ли магия на помощь полуфее? Или ее быстрее сожрет проклятье принца? Они узнают это раньше, чем закончится их злополучный контракт.
– Рессар, я не вмешивался, пока было возможным. Но ты подаёшь принцу дурной пример! Что это за споры на большее количество фавориток в сезоне? Что за пари, кто быстрее соблазнит первую дочь посла Фейри? Прекратите этот разврат в стенах моего Дворца не-мед-лен-но!
– Дядя Лукас, вы лучше всех осведомлены, что именно ваш сын, наследный принц, провоцирует меня на подобные деяния. Чтоб я подавал пример? Да никогда! Клянусь покровителем Гоблинов!
Рессар Видьер полулежал на диване, обитом атласом и не скрывал своего несерьезного отношения к разговору.
– Изворотливый наглый мальчишка, – проворчал Лукас, действующий Король земли Чародеев. – Ты же знаешь о моих планах в отношении Миркота?
– О них знаю не только я, дорогой дядя Лукас. Или вы думаете, что мой друг, наследный принц, просто так зарабатывает себе репутацию развратника и сластолюбца?
– Вы оба несносные волокиты! – фыркнул Король. – Оттого, дорогой воспитанник, если ты еще жаждешь отсрочить возвращение в родное Королевство, изволь повиноваться моему Указу.
Рессар скривился, чувствуя как топор инквизитора навис над его шеей:
– Указ?
– Именно. Собственными устами зачитаю тебе его и запрещу выносить наш разговор за стены этой залы!
Рессар тяжело вздохнул и покорно склонил голову, заранее зная, что отвертеться от исполнения Указа не посмеет.
– Итак, указ: наследному принцу земель Гоблинов, мастеру Рессару, воспитаннику Дворца Чародеев и крестнику Короля Чародеев, повелеваю – принять в качестве фаворитки одну-единственную леди, держать её при себе в своем доме не менее трёх лет. Менять фаворитку в течение этого срока запрещаю, как и выселять её из своего дома.
Король Лукас закончил, повернулся к Рессару и поинтересовался:
– Ну как?
– Зачем?
Рессар терпеть не мог женщин в своем доме. Категорически! Даже слуги – все были исключительно мужского пола.
– Затем, мальчик, что сыну моему, повесе, надобно дать другой урок – верности, почтения и любви.
Рессар скривился:
– Любви, дядя, не обещаю. Какая любовь к фаворитке? Терпения бы хватило на три года.
– Хорошо-хорошо, пусть то будет уроком почтения и терпения, – легко согласился Король Лукас.
– Внесите это уточнение в Указ, – не преминул воспользоваться этим Рессар.
– Непременно, мой дорогой воспитанник. А теперь я тебя отпускаю. И срок даю в три дня.
Рессар застыл в дверях залы и обернулся:
– Вы шутите? Мне понадобится весь сезон, чтобы подобрать себе фаворитку, которая не выбесит за неделю! В конце концов, мне её терпеть три года вашей милостью!
– Рессар, мой мальчик, я верю в тебя. Посему три дня!
– Невозможная! Я сотру её с лица земли! Ненавижу это пятно на нашем светлом доме. Как ты мог?
– Дорогая, мы снова будем трясти моим одним-единственным грешком за всю нашу совместную жизнь? – попытался утихомирить разъярившуюся супругу Бартеко.
– Единственным? – прошипела Матильда, а потом повысила голос и повторила: – Единственным?! Этот грешок уже пятнадцать лет висит на моей шее! Она сосёт из меня жизнь.
– Не привирай, – устало протянул единожды неверный супруг.
– Она сосёт из меня здоровье и красоту! Посмотри, что стало со мной за какие-то пятнадцать лет? – не унималась Матильда.
– Просто ты постарела, дорогая, в том нет вины Вильды…
– Что, паразит? Ты мне говоришь о старости?! Мне – кто никогда не покидает весеннего рассвета? Ирод! Сгинуть бы тебе, как и твоей греховной пиявке!
– Помолчи, – в ужасе прервал её Бартеко. – Помолчи, ладно? Не накликай беду, весна моя. Я придумаю, как уладить недоразумение…
– Недоразумение! Нашел себе оправдание, старый кобель. Нет, я уже решила эту проблему.
– Ты же не собираешься… или собираешься?
– Что ты блеешь, ирод? Что я, по-твоему, собираюсь?
– Искупаться в крови девственницы? – с ужасом закончил побелевший супруг.
Матильда прикусила губу.
– Была бы она девственницей – всенепременно искупалась. А пока выставлю её на межкоролевском аукционе. Глядишь и отобьются золотом мои пятнадцать лет страданий.
– Матильда, ты не можешь!
– Заткнись, грязный похотливец. Не тебе указывать, что мне делать и как поступать. Пошел вон. Готовь девку, пусть отскоблится, да лохмы свои расчешет.
Бартеко понуро вышел из светлицы и побрёл к дальней башне над уступом, судьба его дочери-феи была решена. Он вряд ли посмеет перечить колдунье в шестнадцатом поколении, та уже проявила невиданную для колдунов щедрость, вырастив приживалку под своим кровом до полнолетия. Теперь настал черед Вильды самой проложить себе дорогу в жизнь.
Бартеко сдернул кулон с шеи и зажал в кулаке – последний подарок от матери его дочери.
– Сюда, господин Видьер, здесь собраны девы со всех уголков мира.
Распорядитель межкоролевского аукциона выделил Рессару Видьеру личного служащего, который расшаркивался перед ним и рассказывал все нужные и не очень подробности о лотах. Они проходили между рядами рабов разного пола и вида, все были обнажены и стояли в полный рост, чтобы покупатели могли рассмотреть товар с разных углов.
