- Мудро, княгиня! – Оболенский обхватил Глинскую за плечи, она, как кошка изогнулась, ласке радуясь, щечку подставила для поцелуя. Овчина чмокнул разок и на кровать вернулся, развалился опять.
- Посадим! – Уверил Шигона. – Посадим в тоже подземелье, где и Дмитрий Тверской кончину принял. – К выходу заторопился. – Дозволь откланяться, княгинюшка?
- Постой-ка! – Елена кое-что вспомнила. Ноготки по ручке кресла резной тук-тук-тук-тук-тук… Размышляла… Начала нерешительно:
- Ты… Иван Юрьевич… того…
- Слушаю, княгиня. Что еще приказать изволишь? – Склонился в поклоне дворецкий.
- Скажи…, а эта… ну… как ее? Бывшая…
- Соломо…, - Понял Шигона о ком речь и сразу поправился, - сестра София?
- Да. Она. – Глинская сидела спиной к дворецкому. Он смотрел на нее в зеркало – глаза княгини потемнели и сузились, нижнюю губу покусывала нервно.
- Где ж ей быть… В Суздале, в монастыре, вестимо… - Внешне безразлично пожал плечами дворецкий, но насторожился. Не к добру вспомнила Глинская опальную великую княгиню.
- Перевести ее… подале… надобно… - Медленно проговорила Елена.
Шигона молчал угрюмо. Ждал окончательного приказания. Голос подал Оболенский. Подсказал:
- Да в Каргополь ее!
- В Каргополь? – Переспросила Елена. Повернулась сперва к любовнику, затем вопросительно взглянула на Поджогина. – А там есть женский монастырь?
Шигона хоть глаза и не отвел, но на душе кошки скреблись. Ответил, помедлив. Вспоминал:
- Есть. Успения Пресвятой Богородицы.
- Хорошо… - певуче произнесла Глинская, - в Суздале Покровский, в Каргополе – Успенский… Отвези ее туда, Иван Юрьевич…
Поджогин замялся, в пол смотрел, понимал, что не открутиться, но все же попробовал:
- Княгинюшка, дозволь другому поручить…
- Не-е-ет, Иван Юрьевич. Лучше тебя никто не управится! – Голос Глинской окреп, другие нотки зазвучали. Жесткие. – Как с Дмитровским покончим, так и отправляйся в Суздаль, а оттуда с… этой, - ручкой помахала в воздухе, не желая имя называть, - в Каргополь.
Взяли князя Юрия со всеми боярами и в темницу швырнули. После поскакал Шигона в Суздаль. С тяжелыми мыслями ехал. Как предстать пред той, что плетью самолично в монашество вогнал?
Вошел в келью, молча застыл на пороге, не зная, с чего начать. Соломония обернулась, посмотрела на нежданного гостя внимательно, поняла все. Сама ему помогла:
- Ну, здравствуй, дворецкий моего бывшего мужа! Давно не виделись… - Голос был спокоен, слегка насмешлив.
- Да пребудет с тобой Господь и Пресвятая Богородица, сестра София! – Буркнул в ответ Шигона.
- Пребывают! Молитвами моими, Шигона! И заступничеством Пресвятой Богородицы. – Сабурова подошла к нему ближе. В глаза посмотрела. Поджогин не выдержал, отвел взгляд. – Послушай меня, дворецкий.
Шигона поднял голову.
- Зла на тебя не держу. Простила. За что знаешь?
Поджогин молча мотнул головой. В горле комок застрял.
- За Любаву. За то, что с ней, ты мою душу выпустил из заточения. А тело… оно бренное, ему все равно где пребывать.
Шигона посмотрел в глаза княгине с недоверием, но с благодарностью, хотя и мелькнула мысль: «Откуда про Любаву ведает? Впрочем, шила в мешке не утаишь! Мало ли кто проболтался». - Успокоил себя. Да и не до размышлений было ему сейчас, чувствовал, словно гора с плеч свалилась.
- За мной прибыл, Иван Юрьевич? – Голос монахини звучал по-прежнему спокойно и даже ободряюще.
- Велено в Каргополь тебя отвести, в Успенский монастырь. – Вновь опустив голову, глухо произнес Шигона.
Новость восприняла спокойно.
- Скажи мне, ее это воля?
Поджогин молчал, не поднимая головы.
- Да что я спрашиваю, вестимо ее… А скажи еще, как детки Василия? – У самой сердце замерло в ожидании ответа. Что хотела услышать?
Шигона заколебался, помедлил чуток, но ответил – буркнул:
- Растут. Слава Богу, живы, здоровы…
- А мне сорока на хвосте принесла, что младшенький нездоровым родился… немым?
- Великий князь Иоанн Васильевич в здравии пребывает… - Выдавил из себя Поджогин. Про младшего, Георгия, промолчал.
- Проклят их род, Иван Юрьевич, проклят… - певуче произнесла сестра София, улыбаясь блаженно, - самой Богородицей проклят… - к образу повернулась, перекрестилась быстро и вновь посмотрела на дворецкого.
Шигона смутился. Не знал, что сказать.
- Не печалься! В Каргополь, так в Каргополь. Что там, что здесь, Богородица со мной. Не так ли? – Опальная княгиня выглядела безразличной.
- Так! – Кивнул дворецкий.
- Тогда исполняй, что велено! Ступай покамесь, собраться мне надобно. – Шигона кивнул головой, соглашаясь, и с радостью выскочил из кельи, выдохнул шумно за дверью:
- Прости, Господи, грехи мои тяжкие…
Только упрятали Дмитровского князя в темницу, а Соломонию – сестру Софию в Каргополь, как через месяц пожаловал младший брат покойного Василия – князь Андрей Старицкий. Сорок дней выжидал после смерти, теперь удел свой увеличить захотелось ему. Город Волок затребовал. Отказали. Обиделся князь. Укатил в свою Старицу. А тут как на грех литовцы навалились, слабину в государстве почуяв. Призвали было Старицкого князя с войском его удельным влиться в великокняжескую рать, отмолчался, ни одного воина не дал.