Зажглись первые огни в окнах, улицы заполнились смеющимися компаниями молодежи. Многие семьи вынесли стулья из домов на улицу, чтобы посидеть в прохладе. С современных проспектов нижней части Беллоротондо доносился шум машин и мотоциклов, разъезжавших туда и сюда, лишь бы покрасоваться. Деревня вдруг совершенно преобразилась.
Цикады на рожковых деревьях стали петь громче, пытаясь перекрыть неожиданно явившихся со всех сторон конкурентов. На смотровой площадке толпились парочки, в центре площади болтали матери, приглядывая краем глаза за детворой, что играла в прятки возле памятников двум войнам.
Какая-то женщина крикнула из ближайшего окна:
–
Старик попытался встать, и мы с Анной бросились помочь ему. Мы подали ему руки одновременно, и он привычным движением оперся о нас обоих. Мы потихонечку зашагали к южному краю площади, но когда поравнялись с памятником павшим в Первой мировой войне, старик остановился. Он подошел к каменной доске, склонился над списком погибших и провел по нему рукой, осторожно скользя пальцами по высеченным в камне именам. Он выпрямился как раз в тот момент, когда за ним прибежала молодая женщина и стала торопить домой. Увидев ее, он повернул голову в нашу сторону и с гордостью сообщил:
– Моя внучка!
– Папа говорит, что если ты сейчас же не придешь, можешь идти ужинать в казино, потому что дома кухня закрывается в девять, – со смехом сказала та, поприветствовав нас кивком головы.
– Вот. Когда вам будет девяносто четыре, вас опять будут ругать, как малых детей, – ответил он, снова обращаясь к нам.
Мы засмеялись и подошли к запыхавшейся женщине. На ней были очень узкие джинсы и майка на тонких бретельках с глубоким вырезом. На вид лет тридцать с небольшим, на редкость красива – смуглая, зеленоглазая, с длинными черными волосами, собранными в хвост. От бега волосы упали ей на грудь, целиком закрыв левое плечо.
Старик попрощался с нами. Он взял мои руки в свои, крепко их сжал, а затем повернулся к Анне и простился с ней таким же образом, широко улыбнувшись вдобавок. Затем поблагодарил нас и взял внучку под руку.
Поворачиваясь, чтобы уйти, женщина движением головы отбросила волосы назад, открывая ключицу. Под ней мелькнуло какое-то пятнышко, как будто бы родинка, и на мгновение нам показалось, что видны очертания красного сердца, но мы сообразили это, когда женщина уже повернулась спиной. Стоя у памятника, мы с Анной удивленно переглянулись и стали смотреть вслед старику, который вместе с внучкой неторопливо покидал площадь.
Когда мы наконец решили догнать их, было уже поздно. Они как раз дошли до стены сада. Старик обернулся, еще раз взмахнул рукой на прощанье и скрылся в боковой калитке.
Когда мы уходили с площади, уже вовсю дул морской ветер, на улице было хорошо. На сей раз апокалипсис обходил Беллоротондо стороной. Очевидно, потому, что история уже довольно наказала этот несчастный уголок юга Италии.
Это художественное произведение, так что все описанные события и их герои выдуманы автором. Тем не менее все военные эпизоды и фон, на котором разворачивается повествование, полностью соответствуют исторической правде. Это касается антивоенного движения в Локоротондо и ситуации на итальянских фронтах во время Первой мировой войны, а также восстания в Матере, бомбардировки Бари и взрыва транспортного судна «Джон Харви» во время Второй мировой войны. В романе я хотел воздать дань всем тем, кто поднялся на юге Италии против нацистско-фашистского альянса и о ком часто забывали историки.
Сцены романа, связанные с бомбардировкой порта Бари 2 декабря 1943 года и взрывом груза горчичного газа на американском корабле, многим обязаны последнему итальянскому изданию книги
