Краснолицая Рита гневно нахмурилась.
– Ты слово в слово повторяешь слова моего редактора! Он прямо орал, что я должна все изложить, хоть из пальца высосать то, что доктор и не думал говорить, но что будет эффектно звучать в связи со всеми событиями! Он просто рвал и метал, грозил уволить меня…
– А ты?
Она перевела дух.
– А я отказалась писать про доктора Плиса. Слишком он был порядочным и несчастным человеком. А я, прежде всего, тоже человек, а уж потом – журналист, готовый на все ради сенсационной заметки.
Черт возьми, это прозвучало внушительно, так что мне пришлось на время смирить свой пыл, тем более что Рита почти тут же потянулась рукой к своей сумочке, словно собираясь немедленно рассчитаться за кофе и лететь дальше по своим человеческим, а затем уж журналистским делам.
Само собой, я поспешил уверить свою милую визави, что без проблем оплачу наш совместный кофе, и поблагодарил ее за приятную беседу. Мы пожелали друг другу хорошего дня и разошлись в разные стороны: я направился к замку, Рита поскакала в направлении города.
Но на этом мои встречи со швейцарской прессой не завершились. Едва я сделал несколько шагов, как откуда-то вынырнул юркий парень в ярко-красной кожаной куртке и огромных черных очках, на фоне которых все его личико казалось крошечным и сморщенным.
– Повезло моей коллеге, – вместо приветствия произнес он высоким ломким фальцетом, – ей без проблем дал интервью главный охотник за трупами. Полагаю, все дело в том, что Рита, как и вы, русская?
Каюсь, этот парень не понравился мне с первого взгляда: юркий, мелкий, скользкий. Плюс ко всему – эти глаза, скрытые за черными стеклами очков.
– Именно потому, что мы оба – русские, и состоялась наша беседа. Не интервью, а просто беседа, понимаете?
Я постарался, чтобы мой голос звучал нейтрально, без тени неприязни. Но, казалось, парень заранее подозревал весь мир в лютой нелюбви к себе и заранее ненавидел за это всех и вся.
Он криво усмехнулся.
– Ну, конечно – просто выпили кофе и побеседовали о погоде. А между тем вы оба могли сообщить друг другу столько интересного! – Он выразительно сглотнул слюну. – Вы могли бы в красках описать, как на самом деле появились трупы на набережной Монтре… Допустим, это не вы превратили живых парней в трупы, но вполне могли видеть того, кто это сделал. Увидеть и промолчать – по каким-то своим собственным причинам.
Я усмехнулся.
– Разумеется. По моей части все ясно. А что интересного в таком случае могла сообщить мне Рита?
Парень вновь скривил губы в ухмылке.
– Рита тоже не совсем чиста, и лично мне не все ясно относительно ее участия в деле доктора Плиса. Она брала у него интервью, а оно почему-то так и не появилось в ее родном журнале. Интересно, почему? Или лучше задать вопрос немного по-другому: интересно, о чем в таком случае был ее, на удивление, короткий разговор с доктором? Ведь вполне возможно, что девушка и не думала брать никакого интервью, а попросту хотела прикупить у Оскара Плиса дозу его чудного «Волшебного сна» для нелюбимого мужа?
Пару минут я смотрел на свое собственное отражение в огромных черных очках, а в моей голове вспыхнул вопрос: «Интересно, для чего ты сообщаешь данную информацию мне?»
Парень словно бы услышал мой беззвучный вопрос.
– Вы спросите, для чего я вам все это говорю, а я отвечу: говорю, потому что желаю высказать свою точку зрения. Вы сможете прочитать ее в завтрашнем утреннем выпуске кантональной газеты «Утро». Кстати, а вот и снимок для нее!
При этих словах в его руках вдруг появилась фотокамера, и парень молниеносно сделал пару-тройку кадров.
Разумеется, я не стал закрывать лицо руками и делать подобные глупые жесты – я просто стоял и улыбался. Черт с ним! Желает изложить свои бредовые идеи – пусть пишет, сопровождая моими фотоснимками. Но вот если в завтрашней статье появится хотя бы намек на то, что я сообщил минимальную информацию этому неприятному типу – пусть готовится к ответу!
Когда новоявленный папарацци уже разворачивался, чтобы рвануть от меня вместе со всеми своими драгоценными фотокадрами, я успел-таки цапнуть его за худющее плечико.
– Извиняюсь, как ваше имя – я действительно собираюсь прочесть ваш завтрашний опус в газете «Утро»?
Он перевел дух и выдернул плечо.
– Питер Пуле, прошу любить и жаловать.
Проговорив это, парень припустил вдоль по набережной, а я неторопливо развернулся и направился к замку.
Я без труда нашел Соню в Шильоне – она в буквальном смысле прыгнула мне в объятия, едва я поднялся в большой рыцарский зал на втором этаже.
– Ален, ты услышал мои мольбы!
Мимолетно чмокнув в щеку, она тут же подхватила меня под руку и развернула к выходу.
– Еще немного, и я устроила бы прямо здесь прилюдную истерику в лучших традициях. Ты не представляешь! Как только я поприветствовала коллег-художников, ко мне немедленно подскочили противные журналисты и принялись задавать свои дурацкие вопросы…
Она на мгновенье задумалась, встряхнув головой.
