- "...Во время противоестественного совокупления был иссекаем плеткою по плечам и спине, - читал капеллан из предоставленной командором записи, после чего мошонка оного Лако приколачивалась бронзовым гвоздем к доске. Когда..."
- Хватит, - сказал де Молэ и обратился к парню, - что ты сам нам скажешь?
Парень угрюмо молчал, не было даже понятно, дошел до него вопрос или нет.
- Он не мастер говорить, - вступил командор.
- Ну, ладно, - Великий Магистр первый раз за все сегодняшнее утро позволил себе откинуться в кресле, и так все ясно. Иди Лако.
Наступившее после этого тягостное молчание нарушил Жоффруа де Шарне.
- Так как мы поступим с почитателем старых тамплиерских традиций, мессир?
- По уставу мы должны изгнать его из ордена - сказал генеральный прокурор.
Де Молэ встал, разминая затекшие члены и подошел к высокому окну. Вымощенный камнем двор замка был залит солнечным светом, при этом накрапывал легкий дождик, - в природе тоже иногда случаются противоестественные комбинации.
- Мы нарушим Устав, - сказал Великий Магистр, - не думаю, что мы имеем право выпустить такого человека в мир внешний. С тем адом, что горит у него в душе, он опасен для мира, пусть подвалы нашего Ордена станут для него тюрьмой. А может быть, и могилой.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ПОНТУАЗ
Филипп Красивый опустил забрало и сделался ужасен. Не лучше выглядели и его спутники. И брат Карл, и сын Людовик, и Гийом де Ногаре. И те два десятка рыцарей, что составляли королевскую свиту. Все они нацепили на себя допотопные варварские доспехи, отчего стали похожи на шайку разбойников, которых в те времена хватало на дорогах Франции. Впрочем, Его величество добивался именно этого эффекта. Он любил развлекаться подобным образом. Сейчас его целью была корчма на дороге в пяти милях от Понтуаза. После известных прошлогодних событий, Филипп решил обосноваться в этом городке, подальше от непредсказуемых и ненавидимых им парижан. Лувр он никогда не любил, а теперь еще и не доверял ему.
Поднялась вверх королевская рука, шайка костюмированных разбойников стала шагом спускаться по некрутому склону, поросшему молодыми дубами, к длинному деревянному строению, дымящему сразу двумя трубами. Это была корчма "Пьяный толстяк".
Филипп предполагал развлечь себя ролью лесного налетчика. Забавно, что это у его брата Карла была в королевстве устойчивая репутация человека беспутного и загульного, в то время, как именно старший брат был автором идей всех необычных и кровопролитных приключений. И даже их деятельным участником. Не хотела приставать к нему легкомысленная слава и все.
С тяжелым лошадиным храпом, усиленно гремя ржавым железом и грязно сквернословя, "разбойники" влетели во двор, огороженный жердевым забором. Шуму было много. Кудахтали куры, визжали свиньи, с предсмертными воплями причитали женщины. Хозяин корчмы, голый по пояс гигант в кожаном фартуке, выбежал на крыльцо с тесаком, собираясь защищать свое добро и тут же получил пятифунтовую арбалетную стрелу в волосатую грудь. После того, как сопротивление было подавлено, налетчики со смаком разгромили корчму. Разворотили все, что поддавалось с первого налета. Само здание пострадало мало, из таких толстых бревен оно было сложено. При желании, забаррикадировавшись внутри, можно было выдержать нешуточную осаду.
После веселой работы высокородным негодяям хотелось есть и пить. Изловили на заднем дворе двух каких-то теток, имевших отношение к местной кухне, и велели подавать на стол.
И вот, когда внутри уже полыхал очаг и в нем что-то аппетитно запекалось, когда король и его рыцари весело потягивали темное бордосское вино из глиняных черепков, прибежал с улицы один из королевских пажей и сообщил, что они окружены.
- Окружены? - весело удивился Его величество и решительно вышел на крыльцо. И тут же рядом с его головой с грохотом разбился о дубовый косяк небольшой камень. Он был явно брошен не рукой, а пущен из пращи. Филипп счел уместным ретироваться. Оказывается, кто-то из сыновей хозяина корчмы сбегал в деревню и сообщил о нападении. До полусотни мужиков с топорами, косами и, как выяснилось, пращами прибежали, чтобы дать отпор ночным гулякам. Не было сомнений, что живыми они никого не выпустят. Французский крестьянин в этом смысле мало чем отличался от любого другого - он люто ненавидел всякого грабителя. И сановного, и с большой дороги. Но если против первого бунтовать решался лишь изредка, то второго, дорвавшись, рвал на куски.
- Их много, - сообщил Карл, поглядывая в окно и ковыряясь щепкой в зубах, - десятков пять-шесть. Минимум четверо на одного. Конечно, мы их разгоним. Наверное...
- Ваше величество, - у Ногаре слегка перехватывало горло от волнения, может быть имеет смысл вам открыться?
- Вы что, думаете я боюсь? - брезгливо поднял правую бровь Филипп.
- Ну что вы, Ваше величество, я знаю, и все знают, что вы ничего не боитесь. Но глупо, извините, сложить "вою голову в схватке с собственными мужиками. Другое дело, благородная война, рыцарский поединок.
