Грушенька рассказывала интересные вещи, оказывается, она сбежала от родных. Только подумать, ее слишком угнетали дома, и она решила почувствовать вкус свободы, как говорила она, оставить всех с носом. К тому же ее собирались выдать замуж за старика, занимавшего важный пост в губернии. А она вздыхала по соседу. Но он не замечал ее знаков внимания, тогда она вызвала его на решительное объяснение, и вот корнет Володя, краснея и бледнея, объявил, что он давно влюблен в актрису московского театра Натали Розен и при каждом удобном случае ездит в Москву повидаться с ней. Когда же Грушенька попыталась объяснить, что актриса явно использует Володю, так как все знают, что он – единственный наследник, а его отец богат, тот оборвал ее и сказал, что это не ее дело, он вполне счастлив с Натали. Такая женщина, как она, достойна самого лучшего, а ей, Грушеньке, лучше бы следить за своим воспитанием и не объясняться мужчине первой. Времена сейчас, конечно, эмансипированные, но все же иногда и о девичьей чести надо помнить.
«Он разбил мое сердце, – повторяла Грушенька пересохшими губами, – а тут еще это нелепое сватовство. Николай Павлович старше меня в три раза. Ему пятьдесят четыре года, а считается, что он молод и в самом соку».
Мама Грушеньки умерла, жила она с мачехой и отцом. На нее они не обращали столько внимания, как на младшего сына – Петеньку – оболтуса и эгоиста, который вил из родителей веревки и, чтобы добиться своего, при каждом удобном случае повторял, что у него страшно болит живот, в глазах темно, и вообще он сейчас умрет.
Выход был один – бежать. Замужество казалось ей хуже тюрьмы. Николай Павлович, когда они гуляли в саду, пытался объясниться с ней, взял ее руку и поцеловал, потом приблизил свое лицо к ней, и на нее дохнуло перегаром и гнилыми зубами. Грушеньку чуть не вытошнило. Вечером, лежа в кровати, она представила, что он касается ее своими толстыми пальцами, кладет руку на грудь… И от этого тугая волна поднималась в животе – отвращение. Она уже знала, что происходит между мужчиной и женщиной, ее просветила старшая кузина Валечка, которая приезжала к ним прошлым летом погостить в усадьбе. Так что от представления первой ночи с Николаем Павловичем ей делалось совсем плохо.
Та же Валечка и помогла ей приобрести билет на «Титаник», при этом Грушенька записалась молодым человеком Жоржем Дювалем, подданным Российской империи, ехавшим в Америку к своему дяде. Такова была легенда. Валя снабдила ее деньгами на первое время, а потом Грушенька собиралась все рассказать старой бабке со стороны матери Клавдии Пантелеймоновне, та была женщиной доброй и не оставила бы внучку без копейки денег.
– Но как тебе в голову вообще пришла такая мысль? – поразилась я.
Грушенька посмотрела на меня и усмехнулась:
– У нас в России была одна отчаянная мадам Блаватская Елена. Может быть, ты слышала о ней, она организовала Теософское общество…
Я помотала головой:
– Нет.
– Так вот она тоже однажды удрала от своих родных. Устроилась на корабль юнгой. Правда, она сбежала от мужа, у меня же до этого дело не дошло. Просто мысль о мадам Блаватской мелькнула в голове, и я подумала: если она могла, то почему не могу я.
Мы жили у Эрнеста Роусона, сбежали от всех, пользуясь заминкой, когда спасшиеся покидали «Карпатию». Я не хотела обнаруживать себя, не хотела, чтобы Сислей знал, что я жива. Иначе он меня уничтожит. Он – страшный человек, и я всегда об этом помнила…
К своему ужасу, я увидела на «Карпатии» Сислея. Он тоже спасся. Я никогда не забуду взгляда этого человека, полного ненависти оттого, что я узнала его позорную тайну. Хотя он все отрицал.
