Только проехав около трех километров, я понял, что дом, который искал, остался далеко позади. Передо мной, насколько можно было видеть в сгущающихся сумерках, простирались девственные леса, пересекаемые автострадой, одинокой бороздой, устремившейся к подножию маячащих на фоне окрашенного закатом неба гор.
Почти не сбросив скорость, я развернул машину. Колеса, тоскливо взвизгнув, остановились на мгновение. В следующую секунду мой Порше уже несся в обратном направлении, стремительно набирая скорость.
Время от времени я позволяю себе подобные шалости. Могу, скажем, развернуть машину на небольшом пятачке, на который другим даже въехать представляется невозможным. Обожаю делать крутые повороты, выжимая из мотора все его лошадиные силы. Причем совсем, не важно — сухой ли асфальт подо мной или скользкий лед. Бывало, запомнив показания спидометра, я проезжал километров двадцать, ни разу не нажимая на тормоза.
Подобная практика не раз помогала мне в критических ситуациях, неизбежно возникающих у каждого водителя, возомнившего себя Михаэлем Шумахером.
Правда, должен признаться, однажды мне это стоило собственной разбитой машины — раз, двух чужих (в том числе одной милицейской) — два, немалых расходов на компенсацию пострадавшим — три, а также долгих и малоприятных разбирательств с милицией.
Что ж, за удовольствие приходится платить…
Кстати, после этого случая я и пересел в серебристый Бокстер, изменив тем самым старому доброму Опелю, в который при всем желании не смог бы влезть, после того как он трижды перевернулся на шоссе, проехав последние метры на крыше. До сих пор не пойму, как я из него выбрался!..
Увлекшись своими мыслями, я чуть было во второй раз не проскочил мимо дома. Нога резко опустилась на педаль тормоза. Машину занесло и развернуло поперек дороги. Мощные фары Порше оказались нацеленными в сад, окружающий дом. Лучи света, пробиваясь сквозь густые заросли и кроны деревьев, выхватывали из темноты отдельные части фасада.
Выключив фары, я понял, что немудрено было проехать мимо дома, не заметив его, поскольку в наступившей темноте он полностью сливался с раскинувшимся вокруг садом.
Я вновь включил свет и, развернувшись, медленно поехал вдоль живой изгороди в надежде найти дорогу, ведущую к дому. Кое-где между кустами проглядывала массивная чугунная решетка. Но ничего похожего на ворота. Доехав до конца ограды, я снова развернулся и, еще медленнее двинулся обратно.
Перспектива провести всю ночь, разъезжая туда и обратно вдоль обросшей решетки, не очень-то радовала меня. Становилось все темнее. Отсутствие на многие километры вокруг какого-нибудь населенного пункта со своим заревом ночных огней делало темноту если не страшной, то, во всяком случае, настораживающей.
Я стал внимательно вглядываться в заросли и, наконец, нашел то, что искал.
Между двух буйно разросшихся кустов, в которых затерялись два чугунных столба — все, что осталось от ворот, — к дому вела грунтовая дорога, такая заросшая, что, казалось, последний раз ею пользовались лет сто назад.
Со смешанным чувством я съехал с шоссе и направил Бокстер к дому…
Было впечатление, будто я попал в другой мир. Только что подо мной была асфальтированная дорога, и вдруг я очутился в… джунглях. Казалось, что сейчас из-за дерева выбежит антилопа или выскочит леопард. К счастью, ничего подобного не произошло, и я благополучно подъехал к дому. Заглушив двигатель, но, не выключая фар, я вышел из машины и огляделся по сторонам.
Внешний вид строения был отталкивающим, но, в то же время, поражал своей величественностью. На его фасаде невозможно было найти хотя бы кусочек уцелевшей облицовки. Весь дом был покрыт трещинами, сколами, какими-то пятнами. От самой земли кверху, обгоняя друг друга, тянулись полосы мха, словно метастазы, охватившие больное, истерзанное временем строение. Все правое крыло дворца было скрыто под зеленой массой дикого виноградника.
Огромный, в два этажа дом походил скорее на дворец. Широкие лестницы с перилами в виде диковинных зверей, высеченных из гранита, слева и справа, описывая полукруг, вели к парадному входу. Двери были столь огромны, что в них при желании мог въехать электровоз. Между лестницами, напротив входа, находился бассейн с фонтаном, вернее, — то, что от них осталось — несколько фрагментов гранитного бордюра и ноги центральной фигуры на возвышенности. Из нее, по всей видимости, и била когда-то струя воды, доходящая, должно быть, до уровня крыши дворца. Но и от ног осталось так мало, что трудно было определить, принадлежали ли они мужской или женской статуе. Хотя, если судить по размерам, ступни были все же мужскими.
Однако вернемся к дому. Окна на всех этажах были чуть меньше дверей. Как ни странно, я не заметил ни одного разбитого стекла, что никак не вязалось с обликом дворца. Ни лучика света не пробивалось сквозь плотно занавешенные окна. Если бы я не был уверен, что дом обитаем, могло показаться, что в нем давно никто не живет.
