…Около восьми вечера Сан Саныч, закончив обихаживать цветничок возле забора, зашел ко мне на минутку. Он с интересом рассмотрел бутылку “Мартини” и от бокальчика не отказался:
– Люблю дамское пойло, – рассмеялся он. – С удовольствием с вами выпью, Катя. Но вы бы в одиночестве этим не увлекались.
Пообещав, что не буду увлекаться, я подняла тост:
– За жизнь!
Сан Саныч как-то не удивился моей пафосности – понимал, с чего это я такие тосты поднимаю. Артема он хорошо знал. Только, вот, откуда? Оказалось, еще из университетских времен.
– Артем был единственным студентом архитектурного факультета, который интересовался экономикой, а я читал курс политэкономии архитекторам, экономистам и философам. Тогда мы с ним и познакомились. Ну и общались иногда. А пятнадцать лет назад я бросил преподавательскую деятельность. Надоело. Стал дворником, а в этот дом меня позвал Артем.
Сан Саныч вскоре ушел, а я включила телевизор – для фона, и долго размышляла на тему жизни и смерти, пока не уснула под какой-то боевик, где все стреляли и дико матерились…
За дверью кто-то дико матерился.
У меня дверь не картонная, но все равно было отлично слышно, как ругался тот мужик. Вдруг прозвучал голос Вероники. Не слова, а стон или плач, или всхлип…
Я вскочил на ноги и бросился к двери. В вертикальном положении голова снова принялась болеть. Одеваться мне было не нужно – я уснул прямо в штанах и рубашке.
Распахнул дверь: Вероника скрючилась в углу лестничной клетки, а над ней нависает крепкий мужик. Правой рукой он держит ее за волосы, а указательным пальцем левой руки тычет ей в нос:
– …Ты, стерва, не смей больше к нам ездить! Поняла? Еще раз попробуешь подойти к моему сыну – убью!
Думать мне было некогда – костяшки пальцев левой руки врезались в челюсть мужика. Он отлетел к перилам.
Обернувшись на Веронику, я увидел, что из уголка рта у нее стекала струйка крови. Она увидела мой взгляд и вытерла кровь. Но было уже поздно.
Герман – а кто ж это был еще? – скатился со ступенек в два кувырка. Я даже не помню – чем его ударил? Ногой? Кулаком?
Он заорал снизу, а я сказал ему что-то вроде “пошел отсюда на хрен”. Вернулся к Веронике. Присел рядом – она плакала. Сказала, что болит колено. Я взял ее на руки и внес в свою квартиру.
На Веронике были узкие джинсы, босоножки на высоких каблуках и обтягивающая майка, испачканная в крови. Не совсем подходящая форма одежды для особых миссий. А под всей этой красотой – несколько синяков, пара ссадин и солидная гематома на колене. Я принес ей мокрое полотенце. Она вытерла им лицо – размазанный макияж, следы крови. У нее оказалась разбита губа.
Я дал ей свою футболку. Нашел у себя специальный крем от синяков – ребята-спортсмены мне его рекомендовали. Потом строго спросил, за каким чертом она поехала к сыну? Было ясно, что, не уговорив меня похитить его, она решила сделать это самостоятельно. Назад ее доставил Герман. На щите.
– Я вдруг поняла, что если не увижу Сашеньку – с ума сойду! – ответила мне Вероника с присущим ей безумием.
Она больше не плакала, но нос у нее распух, а глаза опухли. Я налил ей в стакан виски, оставшийся у меня от вчерашней попойки, и дал хлебнуть. Потом пошел чистить зубы. От меня разило перегаром.
Когда я вернулся, Вероника подошла ко мне и прижалась, сдавив мои ребра так сильно, что я чуть не задохнулся. Ее губы были полуоткрыты, а в глазах я видел…
Неважно. Мне не пятнадцать, чтобы думать, будто любовь встречается на каждом шагу.
Под моей майкой ее тело было теплым и трепещущим. Мои пальцы нащупали глубокую ложбинку вдоль ее позвоночника – от лопаток до поясницы. Она откинула голову назад. Я опустил руки ей на бедра и ощутил, что мне не хватает воздуха…
– Если ты мне не поможешь, – проговорила она полчаса спустя, сидя на матрасе и перебирая мои влажные от пота волосы, – я покончу с собой.
Лежа рядом с ней, я мечтал о стакане воды, не имея сил встать.
– Что? – я прекрасно расслышал ее слова, только надеялся, что неправильно их понял.
– Ты не поверишь мне, но я давно думаю о смерти. Мне этого уже даже хочется. Не думай, что я испугаюсь, я не такая.
Перевернувшись на спину, я смотрел в ее лицо. Оно было спокойно и сосредоточено. Что это ей в голову пришло? Или она говорит такие вещи потому что…
– Ты знаешь, что произошло с моей бывшей женой?
– Нет. Ты был женат?
– Неважно. Это было слишком давно.
– И, знаешь, – она откинула голову назад, и я потерял ее взгляд, – иногда мне кажется, что я должна погибнуть в огне… Мне нравится, как это звучит: погибнуть в огне…
Смерть в процессе горения меня не возбуждала. Я уже открыл рот, чтобы вразумить Веронику, но тут зазвонил мой телефон, и я потянулся к нему через ее голое тело.
– Алексей Анатольевич? – я узнал его по номеру.
– Здравствуй, Женя. Как дела? – тесть говорил со мной тоном делового, хоть и снисходительного начальника.
– Пока еще никак.
– Но ты узнал хоть что-то? О ее парне. Это он забрал деньги Ксении?
– Нет… Алексей Анатольевич, я приеду к вам позже. Не сейчас.
– Я тебе мешаю? – в голосе бывшего тестя прозвучала легкая обида. Мне было не до его чувств.
