Зависла маленькая пауза. Я молился, чтобы он не выстрелил, а уж если бы и выстрелил, то не дробью.
Звук мотора удалялся. Можно было бы прыгать, но я не хотел отводить глаз от Германа. Тут его лицо расцвело улыбкой, и он выстрелил. Мне показалось, что мерзавец промазал. Но отчего-то вдруг чертов забор подо мной покачнулся, и я полетел с него. Причем не вниз даже, а куда-то назад, на дорогу. Это потом я понял, что Герман стрелял всего с полутора метров и удар пули столкнул меня с забора.
Над крышами домов разнесся грохот выстрела, и я потерял сознание.
Раздался грохот, и я нажала на педаль тормоза.
Грохот сопровождался сильнейшим ударом по капоту моей маленькой машины. Боже, это был человек! Откуда он приземлился на моего “Жука”, было неясно. На капот человек упал спиной – наверное, сломал себе позвоночник! – а потом скатился с машины на землю, под колеса.
Выскочив из машины, я кинулась к упавшему, глянула ему в лицо и не поверила своим глазам: это был Футболист!
Только я оказалась рядом, он открыл глаза и тихо сказал:
– Скорее, надо уезжать…
Потом попытался подняться – с ловкостью таракана, случайно перевернувшегося на панцирь. Взгляд у него был безумный, наверное, от боли и от шока после падения. Я попыталась помочь ему встать и только тут разглядела на майке кровь. Он был ранен в живот, а это, как я слышала, дико опасно! Я же ему жизнью обязана – вспомнилось вдруг. Он застонал, отчетливо скрипнул зубами и сам влез в машину. Там, кажется, отрубился.
Я погнала “Жука” скорее в больницу.
Раздумывать, как и почему Футболист с пулей в брюшной полости свалился прямо на мою машину, я не стала. Гродин – маленький город, мы тут все друг за другом ходим. А как он оказывался рядом со мной в самые критические моменты моей бытности? Нет ответа… Случай – великая сила.
Кстати, мне показалось, что когда я вывернула на эту улицу, на следующем перекрестке мелькнул “Козел” Клыкова. Он сворачивал вправо и двигался довольно быстро. Водителя разглядеть не удалось.
Тем временем, Футболист пришел в себя.
– Екатерина Вячеславовна, – он мужественно справился с моим выдающимся отчеством. Бедняга! – на его губах выступила кровь.
– Просто Катя.
– Мне нельзя в больницу, – простонал он и добавил с кривоватой улыбкой: – просто Катя…
А мне как его назвать? Джоном? Глупо как-то. Дядьке сорок лет, а он – Джон. А что делать?
– Джон, не глупите! Вы в живот ранены!
– Все равно… Они в милицию сообщат. Тогда их найдут. Нельзя…
– Господи, кого еще найдут?
Он потерял сознание. Я даже запищала от ужаса: что делать?
Папа!
– Папа, у меня человек раненый в живот! – закричала я в трубку. – Папа, его нельзя в больницу! Что делать?
Родитель впал в состояние шока. У меня никогда в жизни не было проблем, требующих вмешательства предков. И вдруг, такое – в мои-то годы! Я стала путано объяснять, что это тот самый человек, который трижды спас мне жизнь. Надо помочь! Наконец, папа стал соображать:
– Вези его к себе в дом. Я привезу одного парня, он военных хирург. А как он был ранен?
– Не знаю! Я не видела!
Я все время оборачивалась назад и молилась, чтобы меня не остановили постовые. Футболист казался полумертвым. По дороге я позвонила и Сан Санычу, который сегодня не работал в моем саду, чтобы проконсультироваться, говорить ли о случившемся Лиле Семеновне?
Садовник на новость отреагировал сдержано и сказал, что Клыковой звонить обязательно. Она не из тех, кто будет закатывать концерты, а сам Сан Саныч съезди за ней и привезет ее в мой дом.
И я позвонила матери Футболиста. Это была уже третья за последние пятнадцать минут речь на одну и ту же тему, так что мне удалось быть максимально эффективной. Лиля Семеновна выслушала меня не перебивая, потом слабо охнула и сказала, что готова ехать.
Донести Джона от моей машины до дверей дома оказалось невозможной задачей. Он не приходил в сознание, а из раны сочилась кровь. И мне было его очень жаль – лицо осунулось, проступили морщины, которых я не видела, пока он был здоров, да еще эта небритость… И ему, наверное, больно. Было больно и будет, когда доктор приведет его в чувство.
Я взяла его за руку и села на ступеньку салона.
Потом приехали сразу все. Сан Саныч привез на своей пятнадцатилетней, но ухоженной “Митцубиси” Лилю Семеновну, в сопровождении спаниеля Дюка. Прибыл и папа с высоким, очень худым человеком – Сергеем Алексеевичем Антоновым, который и был тем самым обещанным мне по телефону военным хирургом.
Лиля Семеновна, и вправду, держалась великолепно. Подбежала к сыну, погладила его по лицу, выпрямилась и пропустила доктора. Я увела ее на кухню и налила воды.
– Какой у вас дом, – сказала Клыкова, отпив воды. – Никогда не видела ничего подобного.
– Это мой муж построил…
Она помолчала и робко спросила:
– А где это все случилось?
– На улице в частном районе. Я от вас ехала и решила немного дорогу сократить – по Весенней.
– И Лида на Весенней жила… Мы как-то ехали на такси, она там вышла.
Мы вышли в холл, где военный хирург осматривал Футболиста.
