Хотя он не испытывал ненависти ни к британцам, ни к протестантам на севере, совесть у него о них не говорила, так что, следовательно, он не испытывал жалости, когда стрелял в них или участвовал в их подрывах. Несмотря на то что беспорядки превозносили как религиозный конфликт, в глубине души он знал, что религия играет здесь лишь малую роль: все дело было в том, чтобы территория находилась под одной нацией, а это могло произойти лишь при избавлении земли от протестантов Ольстера.
Те, кто боролся вместе с ним, знали, каким он был бесстрашным и жестоким. До тех пор, пока не пострадали дети. Летом 1979 года лорд Луи Маунтбеттен приехал в свой дом для отдыха в Муллагморе, маленькую приморскую деревню между Бундораном в графстве Донегал и Слиго. Многие люди ИРА жили в Слиго или приезжали туда на время отпуска, и ирландская полиция предупредила Маунтбеттена, что он рискует жизнью, если продолжит проводить там время.
Маунтбеттен когда-то занимал высокий пост в британской армии и был наставником молодого принца Чарльза, который почитал своего храброго двоюродного деда. Маунтбеттен проигнорировал предостережения. А утром того рокового лета он решил повести свою тридцатифутовую деревянную яхту в залив для ловли омаров и тунца, не ведая о том, что накануне ночью Томас Макмагон из ИРА проскользнул на неохраняемую яхту и прикрепил к ней пятидесятифунтовую радиоуправляемую бомбу.
Было решено, что честь осуществления взрыва будет предоставлена отцу Пэту. Однако отцу Пэту не сказали, что Маунтбеттена будут сопровождать старушка восьмидесяти трех лет и трое детей: четырнадцатилетние мальчики-близнецы и ирландский юноша пятнадцати лет, работавший на яхте.
Операция прошла строго по плану, отец Пэт подорвал бомбу точно в назначенное время. Один из близнецов был убит наповал, другой на всю жизнь остался калекой, престарелая баронесса умерла некоторое время спустя от ужасных ран. Лорд Луи взрывом был сметен в море, где и утонул, не приходя в сознание.
Но смерть ирландского юноши причинила отцу Пэту самое глубокое горе, когда он узнал всю правду о том, что сделал, а вскоре вслед за этой терзающей сознание печалью пришли чувства скорби и вины за свои действия в тот прекрасный, яркий день.
Томаса Макмагона арестовали при попытке ускользнуть обратно через границу, но он, хотя и был осужден за убийство, так и не выдал имен своих товарищей по заговору.
В конце концов у отца Пэта наступило полное психическое расстройство. Чувство вины привело священника к самой грани безумия, поскольку он столкнулся со злом внутри своей собственной души. Это повлекло его по дороге в ад, а затем ушло, предоставив ему самому найти путь обратно.
Он не вполне понимал, почему теперь стыд должен был править его расположением духа и всеми действиями, потому что в прошлом он помогал террористической организации во всех видах злодеяний. Но эти убийства никогда не касались детей, особенно ирландских детей. Мысли об ужасающей смерти мальчика мучили его и во сне, и в часы бодрствования. Сейчас он горевал даже о Маунтбеттене, семидесятидевятилетнем старике, отправившемся в приятный день на рыбалку со своей семьей. Какая слава могла быть в убийстве таких людей, как они?
Наконец он больше не мог переносить свою вину и испросил аудиенции у своего архиепископа и признался ему в преступлениях против врага, которого уже не мог ненавидеть.
Архиепископ, естественно, рассмотрел предмет самым серьезным образом, но приказал священнику молчать о его связи с террористами. Он также предписал ему покаяние, но только в уединении его дома, а не в приходской церкви перед верной паствой. Тем временем архиепископ проконсультируется с Ватиканом, чтобы определить порядок действий. До тех пор священник должен был сохранять молчание.
Через месяц все было решено, и священника известили о его наказании. Отец О’Коннор будет сослан в секретное место в Шотландии. Его прихожанам следовало сказать, что он в короткий срок принял пост в Южной Америке.
И вышло так, что тридцать с лишним лет спустя Тихоня Пэт, ранее известный как отец Патрик О’Коннор, оказался сидящим в замке Комрек у подножия большой лестницы, устланной красным ковром. Это стало рутиной, которая вселяла онемение в его душу и тихо подавляла в нем чувство вины, хотя никогда не избавляла от него полностью.
Вплоть до недавнего времени.
Пока странная, гнетущая атмосфера не начала опускаться на замок. Или, может, этот необычный гнет
Ранее в тот же день он наблюдал, как из охранников собрали целое подразделение и сообщили им о диких кошках, недавно зачумивших лесные угодья Комрека. Он был и свидетелем ужасного инцидента с личинками и мухами в обеденном зале.
Потом этот Твигг. Что-то дурное присутствовало в этом человеке, Тихоня Пэт нутром это чуял.
А раньше этот охотник за привидениями, Дэвид Эш, сбежавший по лестнице и ворвавшийся в кабинет директора. Потом ушел, по-прежнему с мрачным лицом и с горящими от ярости глазами.
