Тело женщины начало испускать настолько сильные потоки холода, что все окна покрылись изнутри
Дэлзелл быстро выключил эту систему, так что ее шум и дополнительная льдистость оказались вычеркнуты из списка досаждавших ему фактов. Потом появился запах. Он часто слышал о запахе страха, но это не было зловонием ослабленного кишечника: пахло потом, который, несмотря на холод, лился из подмышек и шеи медиума, из ее запястий и паха; ее легкое хлопчатобумажное платье под открытым пальто потемнело между полными грудями и бедрами; капли исторгались у нее из кожи, сначала на лбу, затем на верхней губе, а желтая слизь, вытекавшая из ноздрей, тут же замерзала, как покрытый коркой сыр. Ее щеки стали мокрыми от пота, сочившегося из пор и стекавшего на ее двойной подбородок. Он позвал ее по имени, придвинулся к ее лицу, чтобы внимательнее всмотреться, но никакой ответной реакции не последовало. Женщина утратила всякую чувствительность и сидела, вперившись в замок глазами, которые, казалось, так обмерзли, что зрачки превратились в едва различимые пятнышки, видневшиеся за белизной.
Дэлзелл содрогнулся, подумав, что Эш готов показать ему аналогичное повторное представление, но с облегчением обнаружил, что реакция на Комрек у следователя была гораздо более адекватной, нежели у медиума. Конечно, тело у него напряглось, да и бледность кожи внушала опасение, но, будучи явно встревоженным внешне, Эш сохранял внутреннее спокойствие. Может быть, размышлял про себя шофер, следователь видел подобного рода «представления» не в первый раз.
Эш в смятении смотрел, как туман вокруг них начинал редеть, так что нижние этажи замка медленно открывались взору. Следователь чувствовал странную злобу, сочившуюся из Комрека, гнойную утечку, которая, как ему казалось, искала пропитание в душе наблюдателя, так как на протяжении веков потребляла чужие замученные души. В это мгновение он понял, что его собственный дух находится в опасности.
Страх тяжким бременем навалился на Эша. Впившись ногтями себе в бедра, он ментально сражался против подавляющей его силы, исходившей из этого кошмарного здания во дворе. Однако битва казалась заранее проигранной: он чувствовал, как втягивается в бездну, в своего рода черную грязь, откуда редко кто возвращается в здравом уме.
Дэлзелл прервал эти его напряженные размышления.
– Мистер Эш?
И снова, с большей выразительностью:
–
Эш моргнул, внезапно осознав, что у него глаза абсолютно сухие.
– Вы в порядке, сэр?
Исследователь резко вздохнул и осел в своем кресле. Он заставил себя отвести глаза от замка, нижние этажи которого проступали все четче, словно фотография в проявителе.
– Да, – слабым голосом ответил он. Потом повторил: – Да… – на этот раз гораздо утвердительней. – Я в порядке. – Он крутил шеей и двигал плечами, снимая напряжение.
– Мне на мгновение показалось, что вы того… – Дэлзелл помолчал, потом добавил: – Как другая, знаете ли.
Все еще вращая шеей и не открывая глаз, Эш спросил:
– Какая другая?
За ветровым стеклом усилившейся ветер с моря перемешивал неопрятные клочья низкого тумана.
– Женщина-медиум, за которой меня посылали, – сказал Дэлзелл Эшу, все время пристально глядя в бледное лицо следователя. – Мойра Гленнон, почитаемая, но очень засекреченная духовная посредница из Глазго. Видимо, ее услуги предназначались лишь для немногих избранных. Мне было поручено привезти ее сюда, когда в замке начали происходить странные вещи. Они порядком всем досаждали, и никто не знал, что делать с…
Эш поднял дрожащую руку, чтобы его прервать.
– В таком случае, полагаю, она не преуспела? – сказал он.
Обычно пренебрежительно относившийся к медиумам, ясновидящим и вообще к поддельным или склонным к самообману спиритам, под какой бы маркой те ни соизволяли себя подавать, из опыта он знал, что в области паранормальных явлений
Дэлзелл затруднился ответить на прямой вопрос Эша.
– Преуспела? Что же, бедняжка не решила проблему, если вы это имеете в виду. Может, и решила бы, будь у нее такая возможность.
Эш нахмурился.
– Что это значит? – спросил он, чувствуя, что любопытство берет верх над профессионализмом.
– Мне нельзя об этом говорить.
Эш испытующе посмотрел на него.
– Ну ладно, – сказал он в итоге чуть ли не шепотом.
Он снова перевел взгляд на замок, и зрелище заставило его содрогнуться. Плавающего тумана почти не осталось, и Комрек нависал над местностью неприступной громадой. В оценке Эша не было ничего экстрасенсорного: в самом строении ничто не представлялось зловещим, а новое освещение уже придало теплоту его стенам из песчаника. И все же…
Боковым зрением он чувствовал на себе напряженный взгляд Дэлзелла.
