Известный скульптор Светлана Родионова сильно напугана, ведь недавно кто-то прислал ей необычный букет из срезанных одуванчиков, внутри которого лежала карточка с угрозой на французском языке. Неизвестный пообещал Светлане, что скоро она умрет. И хотя Родионова догадывается, кто ей угрожает, она не спешит делиться информацией с нанятым ею для охраны профессиональным бодигардом Евгенией Охотниковой.
Ремесло скульптора традиционно считается мужским, но это не значит, что мир не знает талантливых дам-ваятельниц. Лично мне сразу вспоминается в этой связи творчество Веры Мухиной, создавшей шедевр отечественной скульптуры монумент «Рабочий и колхозница» и не менее гениальный по своей простоте и не превзойденный по своей востребованности граненый стакан. Хотя, конечно же, женщин, чьим рукам подвластны мрамор и гранит по совершенно не понятным для меня причинам меньше, чем мужчин. В моей профессии примерно та же пропорция — среди десяти бодигардов только одна женщина. Но мы нашли друг друга. Точнее, Светлана Родионова отыскала мой номер телефона, позвонила, и вот теперь я ехала в ее мастерскую, расположенную в районе Соколиной горы.
В багажнике моего «Фольксвагена» лежал «тревожный чемоданчик», хотя если быть до конца откровенной, то это был достаточно большой чемодан на колесиках, в котором с трудом умещалось все то, что мне могло понадобиться для выполнения моих прямых обязанностей. Это раньше, когда я служила в особом подразделении, мой «тревожный чемоданчик» действительно был небольших размеров, и в нем не было места для разных женских штучек вроде вечернего платья, туфлей на шпильках и наполненной до отказа косметички.
Когда меня вызывали по тревоге, я обычно надевала камуфляжный костюм и косметикой пользовалась по минимуму, а то и вовсе обходилась без нее. Хотя иногда были задания, требующие креативного подхода, знаний светского этикета и навыков обольстительницы. Нас всему этому обучали в Ворошиловке, и теперь мне эти знания и умения пригодились в моей нынешней профессии, причем ничуть не меньше, чем умение метко стрелять с обеих рук из всех видов оружия, владение приемами различных единоборств и способность выживать в экстремальных условиях.
Будучи ребенком, я и представить себе не могла, какая судьба мне уготована. Как и многие мои сверстницы, я мечтала о карьере артистки, о ролях, которые принесут мне престижные награды, но всему этому не суждено было сбыться, хотя любовь к кино я сохранила до сих пор.
Мой отец был военным и служил на Дальнем Востоке. Случилось так, что моя мама умерла от неизлечимой болезни, когда я была еще ребенком. Папа долго не ходил вдовцом, он женился повторно быстрее, чем на могиле моей мамы зацвели первые высаженные мною цветы. Я не могла простить ему такого предательства. Жить под одной крышей с абсолютно чужой мне женщиной оказалось непросто, поэтому я не очень-то сопротивлялась, когда отец решил отдать меня в спецшколу. Физически и морально я была подготовлена к тому, чтобы стать универсальным бойцом или солдатом невидимого фронта, в зависимости от того, какую задачу мне следовало выполнить. Отец с раннего детства тренировал меня по собственной методике. Он хотел отрабатывать ее на сыне, но родилась я и получила имя, которое было заготовлено для мальчика, но, разумеется, в женском варианте — Евгения. Как выяснилось, предопределено было не только мое имя, но и профессия.
Итак, я окончила закрытое учебное заведение, именуемое в народе Ворошиловкой, несколько лет служила во благо Родины, а затем решила резко поменять свою жизнь и поселилась в Тарасове, у своей тетушки по отцовской линии. Вопрос о том, чем заниматься на гражданке, передо мной особо не стоял. Свои знания и умения я стала применять, охраняя жизнь и здоровье обеспеченных граждан.
Перед тем как отправиться на встречу со своей очередной клиенткой, я навела о ней справки в Интернете. Родионова была талантливым скульптором и успешной бизнес-леди. О возрасте и внешних данных моей новой клиентки я пока ничего не знала, так как мне не попалось ни одной ее фотографии, а вот ее работ в Интернете было много. Кое-что мне даже понравилось, хотя, надо признаться, я не сильна в этом виде искусства.
Припарковавшись около двухэтажного строения, которое целиком и полностью занимали мастерская госпожи Родионовой, ее выставочный зал, школа-студия и офис, я окинула взглядом его фасад и не увидела ни камер видеонаблюдения, ни решеток хотя бы на окнах первого этажа, ни таблички на входе с надписью, что территорию охраняет какой-то ЧОП. «День открытых дверей — ежедневно», — усмехнулась я, закончив профессиональное сканирование фасада. Переключившись на секундочку в регистр простой горожанки, я смогла оценить, что это здание, построенное в середине прошлого века, в отличие от соседних домов, медленно приходящих в упадок, несомненно, радует глаз своей ухоженностью, а также интригует вопросом: «А как дела обстоят внутри?»
Что-то вязавшая бабушка-вахтерша беспрепятственно впустила меня вовнутрь, услышав, что я к Светлане Игоревне. Как же так можно? А если я иду ее убивать?
