Проклятое искусство полностью

23.30. Только что вернулись из ДОСА. Уже поужинал и сейчас лежу в постели. Первые минуты на сцене не мог взять себя в руки из-за того, что Островский рассказал, что бухгалтер, которая с нами ездила на гастроли, прислала телеграмму или письмо, где просит оплатить 21 тысячу рублей Управлению по авторским правам. Какие мерзавцы! Для того чтобы нам возвратиться в Магадан и получить окончательно причитающиеся деньги, мне нужно дать еще лишние концерты, когда я так устал. А я мечтал, что куплю к предстоящему тиражу тысяч на 20 облигаций, вернее, сотню номеров, а из-за этого блядского театра такая покупка не состоится...

На концерте публики, как я и предполагал, было мало. Настроение ужасное, пониженное. Из окна гостиницы видны мокрые от дождя деревья рябины с ярко рдеющими кистями созревших ягод. Сегодня день отдыха. Островский едет вперед заделать пару концертов. Ехать придется 60 километров в Александровск по дрянной дороге.

Решил в память дня мамы купить одну облигацию на счастье, как я у нее просил. Я верю, что она мне сделает это.

30 сентября — день именин моей матери. День самого большого количества именин в России. День Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

Я помню еще Санкт-Петербург в этот день. По-старому это было 17 сентября. Магазины оживленно торгуют. Каждый по своему вкусу, достатку покупает своей имениннице подарок. Почта и телеграф завалены поздравительными открытками, письмами, телеграммами. Цветочные, гастрономические, ювелирные, книжные, да почти все магазины набиты покупателями. Трамваи, извозчики, конки полны оживленными людьми, в их руках пакеты, кульки, коробки с тортами, цветы, пакеты с книгами. Молодые девушки с шляпными коробками и картонками, в которых тщательно уложены роскошные туалеты, развозят по домам заказы. Это модистки и портнихи. Почти в каждом доме праздничная уборка и суматоха. К 9—10 ч. вечера все должно быть готово к приему гостей. Кухонные плиты ярко раскалены. Жарится, парится, варится и печется. Этот день мне запомнился, как день Пасхи, Рождества и Нового года. Да. Вот эти 4 дня были самыми торжественными в России. И это было красиво. Каждый их справлял по-своему и был по-своему удовлетворен и счастлив.

Завтра и послезавтра — концерты. Как я от всего устал и в особенности от желудка. Неужели у меня все-таки рак пищевода? Тогда дни моей жизни будут считанными. Жаль, что придется мучиться. Это страшно, ибо я, самое главное, боюсь физических страданий. Ощущение беспрерывной боли желудка в данный момент просто невыносимо. У меня все время отвратительное настроение. Беспричинная злость на всех и всё! Мама! Моя милая мама! Я чувствую, что скоро тебя увижу. И ты меня приласкаешь и поцелуешь, и буду плакать и плакать у тебя на коленях. Прости меня грешного, преступного, гнусного! Но знай, мамочка, одно, что никого не обманывал, не пользовался ни положением, ни деньгами. Я был честен, правдив и искренен. Моя вина перед тобой гнетет меня и будет терзать до последних дней моих. Я почему-то уверен, что с тобой увижусь. Я верю в потусторонность мира.

Ты одна знаешь, как я морально и физически страдаю, так пусть ценой этих страданий тебе будет хорошо! Пусть это будет какой-то ничтожной долей искупления вины моей перед тобой.

Кому придется читать эти строки, пусть не подумает, что это строки шизофреника или страдающего манией писания ради писания. Некоторые строки — это минуты и часы невыразимых мук и нравственных страданий, раскаяния за свою неправильно прожитую жизнь. Да, неправильно прожитую жизнь. Если бы я чуть-чуть поступился своей правдивостью и сделался хотя бы временно лицемером, моя жизнь была бы совершенно другой. Но я хочу быть самим собой.

Тот, кому достанутся эти записки, пусть будет честным человеком и когда-нибудь что-нибудь скажет в мою защиту, когда и после моей смерти меня будут забрасывать камнями.

Этот педераст (Кабалов. — Б.С.) вновь распоясался. Очевидно, успел снюхаться с таким же в чайной, где мы обедали. И хотя мы не дали ему остаться, он после успел улизнуть. Выяснилось, что он успел с кем-то нализаться и решил вернуться домой, но попал в другой дом, который раньше был гостиницей, расположение комнат в нем идентичное. Он начал стучаться в комнату, вызывая Федорову по имени, но т.к. они попали в чужую квартиру, то ему не отворили. Тогда он ногами выломал нижние филенки двери. Ну не безобразие это? Мерзавец! Вот ему все сходит с рук, потому что у него партийный билет. Увидев, что они попали в чужую квартиру, поняв, что натворили, оба убежали, думая, что следы их затеряются. Наглец и больше ничего. Из уважения к Валентине Николаевне я все ему прощаю и его поддерживаю. Он — огромнейший склочник, провокатор и подлец, каких мало. Сплетник, завистник чисто женский. Сейчас у него снова, видимо, подступили месячные и требуется, чтобы его кто-то употребил. Боже мой, как все это вульгарно и гнусно. Завтра столько будет разговоров об этом случае. Позор да и только. Ну, хватит об этом мерзавце, не умеющем себя держать!