В открытую дверь вошли один за другим трое – декан горного факультета и двое неизвестных: сутуловатый, слегка прихрамывающий пожилой мужчина и второй – значительно моложе первого.
Я вышел из-за стола. Мы представились друг другу, обменялись рукопожатиями. Тот, что постарше, назвался советником директора Горного института ДВО РАН в Хабаровске Евгением Ивановичем Богдановым, а его коллега – директором этого же института Геннадием Валентиновичем Секисовым. Оба доктора наук, профессора, член-корреспонденты АН: только Богданов – Российской, а Секисов – Киргизской. Я попросил секретаря принести чай и поинтересовался причиной визита.
– Причина очень простая: кадры нужны, и не только горняцкие. Желательно – выходцы из Хабаровска, – заговорил Богданов.
Его поддержал Секисов:
– Как вы понимаете, институт предоставить квартиру и даже общежитие пока не может… А кадры нужны как воздух. С вашим предшественником мы достаточно тесно работали, – продолжал он.
– Валерий Петрович! – обратился я к декану. – Окажите всяческую помощь коллегам, вам ведь все карты в руки, зайдите в студенческий отдел кадров, поднимите списки, начиная с третьего-четвёртого курсов. Да, собственно, вы и без меня знаете, что нужно сделать. Вам этого достаточно? – обратился я к гостям.
– Да, мы примерно об этом уже договорились.
– Ну и славно, – заключил я главную тему разговора.
Мы допили чай, разговорились о проблемах высшего образования.
– Весьма печально, что началась какая-то вакханалия: инженеров, видите ли, много вузы выпускают, а вот юристов и экономистов мало. Перебор, мол, с инженерными кадрами, – начал разговор на эту тему Богданов.
– Нельзя допустить развала инженерного образования. Не по-хозяйски это, – поддержал его Секисов.
Я пожаловался коллегам:
– Бюджетных мест для подготовки инженеров выделяют явно недостаточно…
Я и представить себе не мог, сколько сил и здоровья уйдет на то, чтобы сохранить ту или иную инженерную специальность. Но это дело будущего.
А пока Евгений Иванович произнёс:
– Расскажу-ка я вам пару историй про русских инженеров. Вы знаете, что инженеры-мостостроители в императорской России свято следовали традиции, когда после спроектированного ими моста они становились под мост и ждали, когда над ними пройдёт первый паровоз? За всю историю не было ни одного случая, чтобы мост обваливался…
Далее он продолжил:
– А вот случай с профессором Степаном Тимошенко, автором известных учебников по сопротивлению материалов и теории упругости. Он эмигрировал сначала на Балканы, а затем, ещё в 1919 году, – в Америку. Пошёл наниматься в одну из мостостроительных компаний. В качестве пробного задания ему вручили проект моста для проверки прочности. Он просидел над проектом полночи и понял, что по такому проекту мост строить нельзя. Посреди ночи он позвонил в компанию и срывающимся от волнения голосом попросил не строить этого моста, т. к. расчёты недостоверны. Ему ответили: «Мост уже разрушился, а по ночам спать надо». На работу его, конечно, приняли.
– Весь мир изучал нашу систему образования, и нам не вредно поучиться у самих себя, – заключил Евгений Иванович.
Мы посмеялись над этой оказавшейся правдоподобной шуткой, а я горько заметил:
– А теперь некоторые так называемые учёные считают сопротивление материалов, или, по-студенчески, сопромат, лженаукой и пытаются исключить её из учебных планов.
Евгений Иванович снова вступил в разговор:
– Знаете ли вы подоплёку студенческой поговорки: «Сдал сопромат – можешь жениться».
На наше неопределённое покачивание головой он заметил:
– Так вот, в царское время разрешение на брак студентов давал ректор. В первую очередь оценивались успехи в учёбе. А так как сопромат считался трудной наукой, то отсюда и пошла поговорка: «Сдал сопромат – можешь жениться».
Я не к месту вспомнил, как нам преподавала сопромат Анна Иванова Полещук. Она ходила на лекции и практические занятия в форме гражданского морского флота. Среди студентов говорили, что она в Великую Отечественную войну ходила на судах, перевозящих грузы по ленд-лизу. Она буквально вбивала нам в голову, что без решения практических задач сопромат не изучить. Интересен был её приём обучения: для получения зачёта студент должен был решить двадцать практических задач. Кстати, и по высшей математике надо было «взять» двадцать интегралов.
– Вы не поверите, но высшую математику нам в стихах читала доцент Доценко.
– Высшая математика в стихах? – выдохнули почти одновременно гости.
– Да-да, – подтвердил я и добавил: – А первый учебник по начертательной геометрии написал преподаватель нашего политехнического института.
– Эту дисциплину студенты называли ничертанипетрия, – усмехнулся Богданов.
– В наше время тоже, – подтвердил я и добавил, разоткровенничавшись: – А знаете, я тоже не без греха – где-то на четвёртом курсе написал в стихах ответ на вопрос билета по какой-то экономической дисциплине. Экзаменатор был в восторге. Забрал мой вирши и демонстрировал коллегам.
– Ну, это уже слишком, – рассмеялись гости.
