Попцов перестал мычать, вдруг тонко вскрикнул: «А-ай», – сделал короткий выдох и отвернулся ото всех, зарывшись в песок со снегом.
Шпатор. Готов…
Попцов недвижно лежал на перемешанной серой каше, меж обмоток светились голые, в кость иссохшие ноги. Зубы, наполовину сгнившие, обнажились. Из-под шлема серенькой пленкой начали выползать вши. Рота молча обступила мертвого товарища.
Мусиков. Это он убил! Он! Он, подлюга!
Молчаливая рота, вскинув винтовки и деревянные макеты, начала сдвигаться.
Шпатор. Ребята! Ребятушки! Нельзя, братцы! Погубите! Себя погубите!
Но рота продолжала свое страшное движение. Пробудившиеся в этих людях сила и неистовство, о которых даже сами они не подозревали, уже не были подвластны никому.
Рындин. Ссс-споди Сусе… Спаси и помилуй… Ребятушки… Братики! Смертоубийство… Смерто… Товарищ лейтена-а-ант! Ляксей Донатови-и-и-ич!
Щусь терпеть не мог Мусенка и ушел от греха подальше на плац, но что-то его обеспокоило, он еще до вопля Коли Рындина почуял неладное и помчался к роте.
Щусь. Отставить! Стой! Кому сказал, стой!
Ворвавшись в круг, Щусь повис на винтовках.
Щусь. Сто-ой! Стой! Ребята, вы что?!
И вдруг рванул шинель на груди.
Щусь. Колите! Колите, вашу мать! Н-н-ну-у!
Крик лейтенанта достиг людей. Один по одному бойцы затормозили тупое движение на цель, роняли винтовки, макеты.
Рындин. Сс-споди, Мати Пресвятая Богородица! Милосердная…
Щусь. Мусиков, Рындин, Васконян – ко мне! Отнесите своего товарища в санчасть. Старшина! Веди роту в расположение.
