Моя улыбка расплылась ещё шире.
Ну, точно он решил устроить сюрприз мне, поскольку я не вижу иных причин.
Может в аэропорту нашелся мой саквояж? Или мужчина просто хочет сделать мне подарок?
Боже, сегодняшний день ничто не омрачит. Всё просто прекрасно!
Меня не пугает даже невеста, которая осталась в России. Уверена, если Ян захочет, он всё повернёт в нужное русло.
– О, а вон, кстати, машина. Уже возвращается.
Я повернула голову вправо и увидела большой черный джип, что ехал по дороге, поднимая в воздух столп песчаной пыли.
– Гуд морнинг, – раздалось сзади.
Обернулась и встретилась с притягательными карими глазами.
– Гуд морнинг, Махмед, – улыбнулась в ответ. – Хау дид ю слип?
На его губах вспыхнула такая радостная улыбка, что чуть не ослепила меня.
К дому медленно подъехала машина, но я ждала ответа шейха.
– Вери гуд, – он опустил взгляд на мои руки, и в его глазах вспыхнуло узнавание, но вот вопроса я не поняла.
– Он спрашивает «кто» и «за что» просил у Вас прощения, – помог мне Сергей.
– В каком смысле? – нахмурилась я, чувствуя неладное.
– Он говорит, что пурпурный гиацинт на языке цветов звучит как «Прости меня. Я сожалею».
Дверь черного джипа распахивается и оттуда выходит улыбающийся Ян. Он протягивает руку и подхватывает узкую ладошку, что бы через секунду её обладательница тоже вышла из машины.
Треск.
И я вспоминаю, как вчера он смотрел на меня, когда понял, что я девушка. С сожалением. С какой-то отстраненной досадой. С виной, что сидела глубоко на дне его глаз. А ещё это: «Если бы ты сказала, этого бы не было».
И дело вовсе не в том, что он считал, что у меня есть «жених». Всё дело в том, что он не стал бы брать на себя такую ответственность. Не когда у него есть невеста, которую он бережёт, как драгоценный камень.
Стремительно деревенеет время. Ладонь выпускает цветы, которые, падая, вязнут в воздухе.
Становится холодно. Не снаружи, нет. Внутри.
«Прости меня. Я сожалею»
Чернота поползла по золотому песку. К ногам. Желая добраться до того, что засело внутри. Горькая, колючая боль. Она разбухла ежом и нарывала, как язва, неспособная зажить.
– Лина?
Тварь лизнула ногу и радостно зашкварчала, когда из глаз брызнули слёзы.
Я больше так не могу. Не с этой мерзостью снаружи… и внутри. Вся моя жизнь была одним сплошным темным пятном. Каждая минута наполнена искусственным счастьем и сжавшейся глубоко внутри болью. И вот, когда один единственный раз счастье показалось настоящим, оно тут же рухнуло к ногам, больно раня своими осколками.
– За что мне это?
– Лина!
Раздаётся гомон испуганных голосов, пока кусок за куском до самого основания рушилось моё «я», которое я почти всю жизнь держала в ежовых рукавицах.
Сердце жалобно сжалось, когда пространство огласил громкий треск. Я открыла глаза и увидела, как всё кругом было объято черными клубами дыма… или тумана?
– Лиа! – глухо рычит чей-то голос.
Но мне всё равно. Мне настолько холодно внутри, что я не чувствую горячих слёз на щеках. Я устала от всего этого. Я уже не хочу заставлять себя жить. Мне надоело.
Надоело.
Эта мысль громко щёлкнула, как старый выключатель. Лопнула стеклом и выпустила наружу что-то чужеродное.
– Лиа! – кричит мужчина, и я отстранённо понимаю, что это Ян.
Разглядеть что-либо уже невозможно. Чернота заполнила всё. Казалось, она забивает даже легкие, но по ощущениям, нас просто накрыло тьмой. На воздух это никак не повлияло.
– Ну наконец-то! – радостно воскликнул женский очень красивый журчащий голос. – Я думала, ты никогда не сдашься.
Обернувшись, никого не увидела. А впрочем, я вообще ничего не видела.
– Годы, конечно, не столетия, но приятного, я скажу, в этом мало…
– Лиа, прости. Я не успел, – слышу, я надрывный хриплый голос мужчины, который меня не трогал более.
– А кто не успел, тот что? – издевался красивый голос. – Правильно! Опоздал! А «опоздунов» никто не любит, Дар. Даже если они демоны ночи. Правда же, Лиа?
– Лиа? – переспрашиваю, с трудом узнавая свой безжизненный голос.
– Ах, да. Совсем забыла.
Щелчок!
Жуткий рёв в голове заставляет упасть на колени и вжаться лбом в горячую поверхность. Казалось, мой череп просто разрывается пополам. Тысячи крупинок посыпались из песочных часов. Тысячи мельчайших картинок врезались яркими вспышками в глаза. Лица, предметы, искры, слова, ощущения, боль, наслаждение, страх, любовь, тьма, чувство потери… Безжизненный взгляд человека со шрамами. Ребенок, которого никогда не было.
Пальцы вцепились в песок, а горло засаднило под напором собственного крика.
– Минайа!
Ад. Мой личный ад рванул внутри, смешиваясь с двумя действительностями. Одна сплошная непроглядная чернота.
Всегда.
*
Он сидел в постели, вглядываясь в милое личико девушки. Сейчас, когда она спала, оно казалось безмятежным и даже немного счастливым. Такую Лину ему видеть не доводилось, а посему он не мог оторваться от созерцания этого прекрасного создания.
