В 2020 году Мексика переживает закат местного нефтяного бума (топливо составляет всего лишь 5 % экспорта, против 37,5 % в 1980 году)[390] и находится среди стран «ниже среднего» уровня экономики. C ВВП более 1,2 трлн долларов и населением в 130 млн человек, скоростью роста ВВП около 1–2 %[391] в год Мексика сильно напоминала бы Россию, если бы Россия не добывала в 5,5 раза больше нефти на каждого жителя – всё же открытость мексиканской экономики, близость к США и способность создать экспортные предприятия «ненефтяной» индустрии дают серьезный положительный эффект. Тем не менее ресурсная ловушка работает и в Мексике: зависимость бюджета от доходов нефтяной индустрии создает существенные перекосы в управлении; ресурсные доходы усиливают неравенство (индекс Джини в Мексике – 45,9 %, почти как в Китае, 48 % живет за чертой бедности)[392] и выталкивают население Мексики в близлежащие США – переводы от трудовых мигрантов в Мексике всего в три раза меньше доходов от экспорта. Медианный доход на душу населения в Мексике в пять раз ниже, чем в другом нефтедобывающем соседе США – Канаде, и в 2,5 раза ниже, чем в бывшей мексиканской метрополии – Испании.
Страна в целом не сильно зависит от нефтяных денег, но зависимость бюджета от нефтяных доходов остается высокой. Неспособность государства создать эффективную систему налогообложения, неразвитые экономические институты, высокий уровень преступности и коррупции, неравенство и бедность – последствия ресурсного бума конца прошлого века.
В литературе не удается найти ни одного свидетельства того, что степень подверженности экономическому «проклятию» зависит от начального уровня экономики страны. Жертвами «проклятия» становятся и богатые страны, и бедные, и технологически развитые, и самые отсталые. На то, в какой степени страна страдает от такого «проклятия», влияет скорее уровень общественных институтов – чем они сильнее, чем более сложны и эффективны, тем экономическое «проклятие» легче переносится. Лучший пример того, как институты спасают экономику в период ресурсного изобилия, мы обсудим чуть ниже. А пока – пример того, что происходит со страной в отсутствие каких бы то ни было внятных институтов. Если вам покажется, что слишком многое в этом описании напоминает Россию на рубеже 20-х годов XXI века, то это лишь потому, что и в России институты государственного управления плохо развиты.
Ангола – страна на юго-западном побережье Африки. Население – 30,5 млн человек (45-е место по количеству населения в мире)[393]. Темпы роста населения в последние 50–70 лет были значительно выше среднемировых: 2,8 % в среднем в год против общемирового темпа роста в 1,66 %[394]. Население молодое: медианный возраст – 15,4 года [395]. Самые крупные этносы – овимбунду, кимбунду и баконго. Государственный язык – португальский. Основные религии – католицизм и протестантизм.
История Анголы начинается в XIII веке – именно в это время на землях вдоль реки Конго образуется королевство Конго, а в XIV веке из него выделяется провинция Ндонго, расположенная на территории современной Северной Анголы. Уровень экономического и технического развития Ндонго в тот момент не сильно отличался от уровня развития европейских государств. Однако у самостоятельного Ндонго была короткая судьба. Устояв перед попытками захвата со стороны португальцев в конце XV – начале XVI века (в 1568 году «посол Португалии», а вернее, несостоявшийся в тот момент африканский конкистадор Паулу Диаш даже оказался пленником короля Ндонго), и Конго, и Ндонго оказались беззащитными перед вторжением кочевых племен с востока и сами обратились за помощью к португальцам. Европейцы, как известно еще со времен Древнего Рима, любую помощь умели превращать в оккупацию, так что в 1575 году Ангола становится португальской колонией.
Основным бизнесом португальцев в Анголе в течение последующих 300 лет был экспорт рабов. По очень неточным оценкам, португальцы вывезли с территории Анголы около пяти миллионов человек, в основном – в Бразилию. Связи Анголы с Бразилией были впоследствии настолько прочны, что в момент объявления Бразилией независимости силы, стремившиеся к независимости Анголы, всерьез обдумывали вхождение в Бразильскую империю.
