В 2000 году мир только отходил от кризиса развивающихся стран, и было еще не ясно, смогут ли страны Юго-Восточной Азии найти дорогу к стабильному росту или их взлет – временное явление. В 2020 году ни у кого нет сомнений в успехе развивающихся стран региона. Новый вопрос и новый вызов странам, ставшим филиалами мировой фабрики, построившим не только огромные мегаполисы, полные небоскребов и мегамоллов, но и крупнейшие клинические центры и университеты, стоит по-другому: удастся ли им создать внутренний спрос, достаточный для устойчивого развития?
В 2000 году мир открывал для себя новую – информационную – экономику. Еще шли дискуссии о том, является ли WWW модной игрушкой, или использование интернета станет существенной частью экономических процессов; компании, сделавшие полем экономической битвы Интернет, имели в массе своей наивные модели бизнеса, создавались визионерами-романтиками или откровенными жуликами, и дотком-кризис был не за горами. Еще не существовало смартфонов (а те, кто прозорливо предвидел их появление, делали бы ставку на лидеров рынка того времени – Sony и Philips; как мы знаем теперь, они бы потеряли деньги). В 2020 году интернет-гиганты определяют экономику всего мира, а без маленькой буквы «i» или «е» (в данном контексте internet или electronic) ни один бизнес не может считаться современным и перспективным.
В 2000 году нефть начинала свое второе – и значительно более решительное – восхождение к позициям мирового экономического драйвера и «суперресурса». В начале 2020 года цены на нефть на мировых рынках были в три раза выше, чем в 2000, но – парадоксально – основная тема дискуссий на тему нефти – это обсуждение вопроса, когда придет конец нефтяному веку. Альтернативные источники энергии развиваются пока не слишком быстро, но очень уверенно; параллельно растет эффективность потребления нефти и газа: сегодня средний автомобиль тратит на километр пробега едва ли не в два раза меньше бензина, чем 20 лет назад. Еще одна буквочка «е» (в данном случае – electric) оказывает магическое влияние на рынки. «Тесла» – небольшой по мировым меркам производитель электрических автомобилей, приносящий своим акционерам миллиард долларов убытков в год, стоит сегодня больше, чем почти все автомобилестроители мира (в реальности капитализация «Теслы» на начало 2020 года находится на втором месте в ряду автомобильных концернов мира).
За 20 лет многие страны и народы поменяли не только названия, но и свои взгляды на жизнь, экономики, политические конструкции и аффилиации. Турция и Китай после десятилетий движения к демократии развернулись обратно, к «просвещенному абсолютизму». Страны Латинской Америки, к 2000 году, казалось, победившие популизм, к 2020 в основном снова под властью популистских движений. Россия 2000 года была страной развивающейся демократии, ориентированной на «западный мир» и «европейские ценности», приверженной свободному рынку. Спустя 20 лет Россия – замкнутая в себе нефтяная автократия, в которой антизападная риторика и туманные «традиционные ценности» (среди которых внятно проступают лишь коррупция и домашнее насилие) составляют основу политического дискурса, а сакрализированная и мифологизированная до предела победа в далекой Великой Отечественной войне искусственно заменяет собой всю историческую память общества и освобождает его от необходимости справедливой оценки его нынешнего состояния. Естественный экономический партнер и ближайший «идеологический противник» России – Евросоюз – в 2000 году был первым кандидатом на лидерство в мире в XXI веке: создание единой валюты, перспектива быстрого роста, гарантии общего рынка размером более чем в 500 миллионов граждан с высокими доходами должны были обеспечить новой Европе процветание. В 2020 году Евросоюз находится в глубоком кризисе: потеря Великобритании, экономические дисбалансы, фактическое банкротство банковской системы, многолетняя стагнация, политическая волатильность ставят серьезный вопрос: а так ли совершенна модель объединения демократических государств без единой фискальной системы и общей бюджетной структуры, тем более, если она основана на чисто бюрократической модели управления?
Первые 19 лет XXI века с точки зрения экономических адаптаций прошли «под знаком» трех ресурсов: нефти, дешевой рабочей силы и – новых денег.
Нефть и газ остаются суперресурсом, дающим экономическую жизнь и архаичным племенным формам государственных структур Ближнего Востока, и автаркиям Центральной Азии, и гиперпопулистской диктатуре Венесуэлы, и «управляемой демократии» России. Нефть и газ создают США решающее преимущество перед Евросоюзом и тормозят развитие Китая, требуя от него вкладывать огромные средства в их импорт.
