Основным занятием английских крестьян в XVI веке являлось земледелие, но уже активно развивалось и овцеводство – из овечьей шерсти в многочисленных городских мануфактурах уже тогда производилось сукно. В XVI–XVII веках роль производимого в Англии сукна начала заметно возрастать. Из-за массовой колонизации новых земель европейскими державами и развития морских путей сообщения резко возросло значение международной торговли и упала ее себестоимость. Качественное английское сукно, экспортируемое в другие страны, заняло прочные позиции на международном рынке. К концу XVI века перенасыщенная золотом и серебром из колоний Испания теряет своё производство шерсти в пользу импорта – прежде всего из Англии (хотя чаще всего – обходными путями, в связи с враждой двух стран). Спрос на английское сукно начал стремительно расти, сукно становилось выгодным источником прибыли как для производящих его мануфактур, так и для владельцев овец, поставлявших мануфактурам шерсть. XVI век ознаменовался небывалым ростом производства сукна в Англии, а овечья шерсть превратилась в ресурс, дающий огромную прибыль всем, кто был так или иначе связан с циклами ее обработки и продажи. Английские власти стремились поддерживать рост рынка шерсти самыми необычными мерами. В конце XVI века был даже издан закон о том, что все низшие классы общества обязаны носить «в церковь и другие места» шерстяные (именно – шерстяные) шапки. Видимо он был пролоббирован крупными производителями.
Бизнес овцеводства в отличие от земледелия был выгоден только при наличии определенного минимального масштаба производства и становился тем выгоднее, чем большее поголовье овец было у скотовода. Овцы требовали больших земельных угодий под пастбища и заготовку корма на зиму, и в выигрыше оказывались владельцы больших пространств свободной земли. Высокая маржа, получаемая владельцами больших стад овец, и растущий рынок шерсти стали привлекать к овцеводству новых участников: дворяне, в чьих владениях превалировало земледелие, стремились перепрофилировать свои открытые поля под нужды овцеводства. Задача перепрофилирования, однако, была не простой: открытые поля, которые можно было бы использовать как пастбища, в основном были давно сданы и арендованы обрабатывавшими землю крестьянами-копигольдерами.
Естественным стремлением землевладельцев стало выдавить копигольдеров со своей земли часто «серыми» и даже «черными» методами, поскольку законы всё же защищали интересы мелких арендаторов, не позволяя просто так прогонять их с земли. Чаще всего это делалось через многократное увеличение арендной платы: в какой-то момент она становилась для крестьянина абсолютно неподъемной, и лорд изымал у копигольдера его участок в качестве штрафа за неуплату ренты.
Было распространено и насильственное изгнание крестьян с их наделов без поиска нарушений договора с их стороны. Центральные власти поначалу достаточно вяло сопротивлялись процессу – были выпущены даже королевские акты, запрещающие снос построек копигольдеров (естественно, что превращение открытых полей в пастбища сопровождалось сносом земледельческих деревень и включением их в периметр пастбищ) и изъятие земель в долгосрочной аренде без нарушений договора. Но в течение XVI века позиция властей под действием потока прибылей от производства сукна коренным образом поменялась – уже к концу XVI века появляются законы, существенно ограничивающие возможности мелких землевладельцев и арендаторов, в частности акт о строительстве коттеджей, запрещающий любое строительство тем, кто владеет менее чем четырьмя акрами (примерно 1,5 гектара) земли. Положение крестьян усугублялось и тем, что суды, как правило, вставали на сторону дворян (которые чаще всего и были судьями), и отсудить право аренды участка было сложно.
Владельцы открытых полей, завершая процесс изъятия земель у арендаторов, приспосабливали их под выгоны для овец и, естественно, выстраивали вокруг участков изгороди или вырывали рвы – «огораживали» территорию (по-английски этот процесс назывался
