Соседняя Боливия получила независимость от Испании в 1825 году, также после затяжной освободительной войны. В целом, вся история страны в XIX веке крайне напоминает перуанскую – истощенная колониальной политикой Испании страна, в которой сохранился феодальный строй и архаичная аграрная экономика, на протяжении всего столетия страдала от бесконечных внутренних конфликтов и экономического кризиса. Точно также ущемлялись в правах индейцы и крестьяне, а наиболее обеспеченными и влиятельными слоями общества оставались богатые помещики-латифундисты и военные. В стране постоянно происходили перевороты, и долгое время редкому боливийскому президенту удавалось просидеть в своем кресле дольше года. Из-за перманентных политических кризисов и отсталой экономики Боливия считалась одним из самых нестабильных и бедных государств Южной Америки. Все статьи экспорта сводились к аграрной продукции, скоту, коре хининового дерева, листьям коки и небольшому количеству серебра, извлекаемого на истощенных многовековой испанской эксплуатацией месторождениях.
Во время, когда президентом Перу стал либерально настроенный реформатор Кастилья, на европейских рынках резко выросла роль минеральных удобрений. В результате промышленной революции, в ходе которой в города хлынули огромные потоки крестьян, сельское хозяйство потребовало кардинальной интенсификации и, соответственно, огромного количества минеральных удобрений.
Запасы гуано в Перу были огромными. Богатой селитрой была и Боливия. Процесс добычи этих удобрений был крайне прост с технической точки зрения и не требовал особых затрат, а цены на мировых рынках в 30 раз превышали издержки [141]. В бюджеты двух соседей рекой потекли «гуановые» деньги.
В обеих странах начала развиваться промышленность, появились первые железные дороги, были выплачены все накопившиеся за время предыдущих гражданских войн внешние долги, и в окончательный упадок пришел институт рабства – на фоне новых высокомаржинальных отраслей, не требовавших большой рабочей силы, трудоемкое сельское хозяйство, движимое рабским трудом, оказалось просто невыгодным – было проще «отпустить» рабов и предоставить им право продавать свой труд землевладельцам.
Однако использованы гуановые деньги были и на абсолютно типичные для ресурсозависимых экономик цели: усиление армии и в оборонный бюджет в целом (восстания и мятежи в стране всё еще случались очень часто), а также на содержание стремительно разрастающегося государственного и силового аппарата вместе с армией чиновников. Часть денег просто исчезала в карманах высших чиновников. К тому же цепочка создания стоимости из-за неразвитости бизнеса в Перу и Боливии оставляла большую часть прибыли иностранцам.
Из-за того, что в Перу еще отсутствовали собственные крупные предприниматели, добытое гуано в основном скупали иностранные торговые компании. В 1842 году всё перуанское гуано было объявлено государственной собственностью, и права на его добычу, вывоз и продажу немедленно получили английские торговые дома. Однако фактически контроль правительства за сферой отсутствовал, и англичане просто покупали сырье по локальным низким ценам, не платили перуанскому правительству никаких налогов и ренты и выдавали ему кредиты и займы под огромные проценты в счет будущих продаж удобрения, да еще и с вычетом выплачиваемых правительством комиссионных. Правительство постепенно накапливало огромные долги перед английскими торговыми домами и банками.
На выборах 1851 года Кастилью сменил консерватор и кадровый военный Хосе Эченике (годы правления: 1851–1855), который восстановил почти умерший институт рабства, поднял налоги, взимаемые с индейцев, почти втрое, начал преследования всех несогласных с его политикой, и фактически присвоил себе деньги, получаемые государством от продажи гуано. Политика Эченике вызвала широчайшее недовольство перуанцев, и в 1854 году экс-президент Кастилья, опиравшийся на крестьян и рабов, организовал против него революцию, окончившуюся его возвращением в президентское кресло на правах «временного президента» (как нетрудно догадаться, остался он в нем надолго). Кастилья окончательно отменил рабство и подушную подать для крестьян, а также церковную десятину, всё еще существовавшую в преимущественно католическом Перу.
