Беспечный студент Иван Калмыков, побывав на краю смерти, узнает, что он один из берсерков – магических воинов, которые защищают людей от нечисти. Теперь днем он живет как обычно: ссорится с родителями и сдает хвосты в универе, – а по ночам превращается в неуязвимого бойца.Он встретит полудемона, проклятую ведьму, которую никто никогда не полюбит, и гоблинов, что любят модную одежду. Но стоит Ивану войти во вкус новой полной приключений жизни, как магия мир начинает исчезать. Нежить нападает все яростнее, и сама жизнь воинов под угрозой. Теперь он должен раскрыть мрачные тайны прошлого, остановить полчища нечисти и выяснить, кто желает смерти всем в магическом мире.
Не жалей умерших, Гарри, жалей живых,
особенно тех, кто живет без любви
Дж. К. Роулинг.
В тысяче километров от дома Лера Яшникова, точнее, с недавних пор – Журавлёва, – в свадебном платье карабкалась по железной лестнице пыльного тёмного чердака. За время, прошедшее со свадьбы, фатиновая юбка изрядно помялась, а сейчас она норовила зацепиться за острые концы металлических прутьев. Красные туфли соскальзывали со ступенек. Лера тихой ненавистью ненавидела и платье, и туфли, и всю эту затею, но отступать было некуда. Она вышла замуж последней из бывших одноклассниц, поэтому просто жизненно необходимо было переплюнуть их эпатажностью наряда и, что куда важнее, свадебными фото.
Перед ней по лестнице поднимался парень с собранными в хвост дредами. Темнота, пыль и острые железные прутья его не пугали. Парень легко карабкался вверх, как делал это по двадцать раз на дню.
Замыкал процессию Лерин новоиспечённый муж. Он был угрюм и молчалив. Частично от того, что горло ему сдавливала красная бабочка – специально подобранная под туфли жены, – частично от того, что ему совсем не хотелось никуда подниматься. Но его мнения не спрашивали, что было не очень хорошим знаком в свете грядущей супружеской жизни.
Наконец руки парня с дредами упёрлись в железный люк. Он привычным жестом откинул кусок металла.
– Так, проходим, – лениво бросил он через плечо и сразу направился к площадке с лучшим видом.
Лера высунула голову, опёрлась руками на влажный металл крыши и вылезла. Разогнулась, огляделась. Всё было именно так, как она и видела на рекламных брошюрах. Во все четыре стороны расходились километры покатых серых крыш, изредка прерываясь на купола соборов и церквей. Там, где между крышами были большие пропуски, угадывались каналы. Прямо перед ними тянулась одна из центральных улиц со старинными домами: лепнина, колонны и фигуры, подпиравшие карнизы. Закатное солнце залило пейзаж тёплым розовым светом. Если бы не скользкие туфли, Лера бы запрыгала на месте от удовольствия – просто идеальный фон. Её пыл остудил резкий порыв холодного ветра с залива.
– Ой, как тут холодно, – Лера поёжилась.
– Так не май месяц, – протянул дредастый. Но, подумав немного, добавил: – Ну, то есть вообще-то май. Но это же Питер.
– А мы из Волгограда, у нас уже тепло. Да ведь, Серёж?
Серёжа, замыкавший процессию, тоже показался над люком. Стоило ему ступить на крышу, как Лера схватила его под руку и потащила вслед за провожатым.
– Перед вами лучший вид на Санкт-Петербург с высоты птичьего полёта, – привычно забубнили дреды. – Прямо – купол Исаакия, вон там – Спас-на-крови. Это – Адмиралтейство. А в бинокль вы можете рассмотреть Лахта-центр.
– А где…
– Лучшее место для фотографий – вот тут, – парень показал на плоскую площадку у края крыши.
– Вау, – выдохнула Лера, вытаскивая из сумки фотоаппарат с большим объективом – подарок на свадьбу. – Серёж, давай вставай вот туда, подальше. Поснимаешь меня, потом вместе. Только нормально, а не как обычно. В полный рост. И по центру. И смотри, чтобы у меня глаза были открыты. И волосы чтобы лицо не закрывали. И чтобы руки толстыми не казались. И не снизу. Много только снимай и с разных сторон. Я сначала прямо, а потом ещё боком и типа я такая вся мечтательная вдаль смотрю.
Серёжа покорно опустил рюкзак у ног и принял фотоаппарат. Жена проследила за его движением и хлопнула себя по лбу.
– Ой, нет, подожди. Мне ж нужно причесаться…
Она подхватила юбку, опустилась на колени и запустила руки в рюкзак. Там громыхали баночки со средствами для укладки волос, несколько тюбиков губной помады, пудреница, расчёска и большое зеркало. На ревизию внешнего вида ушло пятнадцать минут. Остался лишь последний штрих. Лера вытянула из глубины рюкзака скомканную фату, когда крыша под её ногами завибрировала. Она замерла и прислушалась. Из-под металлических листов доносился топот. Отчётливый и громкий, но недостаточно для взрослого человека. Может, ребёнок… Топот то приближался, то удалялся, словно кто-то бегал из одного конца чердака в другой.
Лера в замешательстве повернулась к парню с дредами и показала пальцем себе под ноги.
– Что это? Вот, вот, слышите?
Крыша снова завибрировала.
– А, ну это, крысы, – отозвался дреды и уткнулся в телефон.
– Крысы? На чердаке? У нас в Волгограде они только в подвалах бывают.
Дреды не поднимал глаз от экрана и просто пожал плечами.
– В Питере они везде.
Лера брезгливо поморщилась и поднялась. Топот не прекращался, но она откинула волосы и закрепила фату. Сейчас нужны только позитивные мысли, чтобы улыбка была естественная. Лера прошествовала к площадке и приготовилась. Серёжа оторвался от кнопок на фотоаппарате, которые нажимал и крутил в отчаянной попытке вспомнить, зачем они, и покорно принялся щёлкать затвором.
– Серёж, ну ты меняй ракурсы хотя бы. Вон туда встань, – скомандовала его жена между позами, которые она заучила по шоу про супермоделей.
– Угу, – парень послушно сдвинулся на пару метров и продолжил.
