Поэт симпатизирует «старушкам» не за их дряхлость и беспомощность – он уважительно относится к их жизненным страданиям (ибо женское счастье вульгарно, неплодотворно, чревато грехом).
Мотив одиночества и сиротства пронзительно звучит и в «Лебеде», символизирующем душу автора:
Виктор Гюго, которому посвящено это стихотворение, чутко уловил символический подтекст, написав Бодлеру:
Как всё, что Вы пишите, Ваш Лебедь – идея. Как в каждой истине, здесь есть глубина. Лебедь в пыли имеет под собой больше глубин, чем если бы он плавал в озере. Отсюда тот трепет, который ощущаешь, читая Ваши стихи.
Цикл Жанны в любовной лирике «Цветов Зла» один из высших образцов поэтического воспевания плотской, земной любви. Жанна, по словам биографа, – океан, за чертою которого маячит сказочная страна идеала Бодлера, она же ОАЗИС в ядовитом Париже, причал; и сестра она, и мать, но прежде всего, конечно, женщина, плоть:
Или:
Жанна воплощала для Бодлера плотское начало жизни: с одной стороны, возможность величайшего наслаждения, с другой – ту животность, о которой он говорил с холодным презрением: «Меня всегда удивляло, как это женщинам позволяют входить в церковь. О чем им толковать с Богом?» Впрочем, это отнюдь не исключало мечты поэта о возможности идеальной любви, встречи с женщиной-другом.
Бодлеровская любовь амбивалентна: в ней одновременно присутствуют сатанинское начало и райские кущи. Между этими полюсами заключена полнота земной любви.
В любви Бодлера к женщинам, как мне представляется, присутствует и вожделение, и страсть, и кротость, и рассудочность, и игра. Любовь для поэта – приключение, эксперимент, чувственность, обожание, но и согласие на «чистое (платоническое) поклонение».
