Стихотворение «Пьяный корабль»[56], потрясшее друзей Верлена глубиной мироощущения и новаторством, имело несколько прототипов, в том числе – «Старого отшельника» Леона Дьеркса, избранного «королем поэтов» после смерти Малларме, и конечно же «Плаванье» Бодлера. В свою очередь, это стихотворение А. Рембо стало, как выяснил Манук Жажоян, отправной точкой поэтических «плаваний» многих поэтов, в том числе – русских («Заблудившийся трамвай» Н. Гумилёва, «Рождественский романс» И. Бродского).
«Плаванье» и «Искусственный Рай» Ш. Бодлера положили начало «анализу» плодов эйфорического сознания, так сказать, «пьяного дискурса», ставшего позже предметом «экспериментов» многих художников, в том числе их «личного опыта».
Разумеется, строение пьяного сознания, логика хмеля являются прерогативой психологии. Она способна изучить движения этой логики, ее скачкообразную фрагментарность и тягучую вязкость, могущие сосуществовать в едином пространстве и времени. Но если существует
Когда это будет сделано, мы получим попытки ответа на вопрос, насколько логика опьяненного разума совпадает с логикой поэтического акта, насколько взаимоподобен их, скажем так, психологический синтаксис. Абсолютно верно:
Впрочем, тематика «Пьяного корабля» гораздо шире описания «кайфа» – это философичное произведение, явственно содержащее извечную и экзистенциальную тему «жизненного плаванья» и его «итогов». Например, у Александра Сергеевича Пушкина в «Осени» развернута та же корабельная метафора:
«Эти отточия видятся не столько незаконченностью стихотворения, сколько открытостью вопроса», скажем, у Бодлера звучащего следующим образом: «Что нас толкает в путь?»
Ответ Бодлера на вопрос, куда мы плывем, известен – к смерти.
Манук Жажоян:
«Пьяный корабль» подхватывает эту бодлеровскую декларацию и дает ее в детально разработанной, развернутой гибельной яви; если «Плаванье» – это путь к смерти, то «Пьяный корабль» – это путь смерти. Рембо, как и в случае с «Осенью» и «Плаваньем», начинает с того, на чем остановился Бодлер.
«Пьяный корабль» – развернутый ответ на поставленный Бодлером вопрос, если хотите, описание состояния человека в «пограничном состоянии», еще шире – экзистенциальной заброшенности в мир («И понял, что я заблудился навеки/ В слепых переходах пространств и времен»)…
