Отойдя на расстояние от костра, осознала, что уже почти зима. Мое дыхание впустило пар, а ветер пробрался за воротник.
Спина покрылась мурашками, а следом и вся кожа.
Все ощущалось неправильно. Словно земля перевернулась, но не двигалась в отличии от воды. Я бы смогла найти равновесие, будь все иначе. Но поверхность под наклоном, а ветер дует не с той стороны.
Что бы ни говорил Бейли, я ощущала остров. Он казался живым и наблюдал за мной. Звучит намного безумнее, чем галлюцинации.
Задев красную косу на шляпе Эшли Джуэтт, я растворилась в толпе. Я знала всех этих людей, и они по привычке уступили мне место. Но поскольку я была подобно ангелу смерти в этих краях, я решала поддерживать разговор.
Протянув банку пива, я спросила:
— Кто-нибудь хочет?
Ночь продолжалась. Гул стих и ничего не осталось в темноте. Медленно мы приближались к огню. Слишком холодно оставаться на утесах, даже если есть с кем поговорить. Сет так и не появился.
Наши вечеринки на Гарленд-Бич обычно заканчивались музыкой. Вместо того чтобы вытащить гитару, Ник подключил свой ноутбук к внешней батарее и включил музыку, записанную их маленькой группой. Песни, которые он писал вместе с Леви — Ник всегда улыбался, но не сейчас. Без моего брата, который бы пел, играть было неправильно.
— Ты тихий, — сказала я.
— Устал, — ответил он.
Он бросил бумажную тарелку в огонь и сел на камни. Должно быть, это какой-то холод, подумала я. Он выгнул спину дугой, вытянул руки, затем резко упал.
— Ты на машине?
Взяв кусок колбасы, я покачала головой.
— Нет, пешком.
Огонь трещал, полный раковин мидий и кукурузных початков. Ник повернулся и положил локоть мне на бедро. Его волосы откинулись назад, поэтому, когда он посмотрел на меня, я увидела проблеск его лица.
— Я могу отвезти тебя домой.
— Ты прикончил шесть банок пива, — ответила я.
— Тогда провожу тебя. Ты должна перестать быть сукой по отношению к Сету.
Сначала я подумала, что ослышалась. Мои пальцы замерли, больше не роясь на дне миски в поисках объедков. Все было неоднозначно, и я взволнованно захлопала глазами.
— Что ты сказал?
Ник со вздохом прислонился к бревну.
— Он пытается тебе помочь, Уилла.
— И кто просил тебя?
— Никто, — ответил он. — Я единственный, кто может тебе это сказать. Потому что я тебе не друг. Ты сестра моего друга. Девушка моего лучшего друга. Ты мне нравишься, но… Может, стоит отпустить ситуацию?
Поднявшись на ноги, я бросила мусор в огонь и повернулась к нему.
— Это невозможно, придурок. Как, по-твоему, я могу все забыть?
Ник откинулся назад, опершись на локти.
— Жизнь не остановилась. Поэтому прими как данность. Сегодня уже двадцать третье июля. Не думаю, что ты заметила.
Возражения крутились в моей голове. Терри Койне еще даже не предъявили обвинения. Также счета за дом, но отец не позволил мне помогать. Морской запрет, жизнь, которой не суждено осуществится.
Должна я отпустить все или нет — не он должен был мне это сказать. Он не из «Сломанного Клыка». И не имел права меня судить.
— Я не хочу тебя обижать, — заявил он.
Застегнув куртку, я попятилась от него. Может быть, мой голос сорвался. У меня перехватило горло, лицо горело, но я не собиралась плакать из-за него. Ни одна мысль не могла оставить меня в покое.
Поэтому я сказала:
— Ты не можешь заставить меня чувствовать хоть что-то.
— Извини, что назвал тебя сукой. — Нахмурив брови, Ник обхватил руками колени. Он выглядел маленьким, но немолодым. Темные глаза, которые он прятал за волосами, были словно колодец, такие же бесконечные, пустые и глубокие, — хотя это правда.
Я оставила его там, смотрящего на огонь, потому что он прав. Он не был моим другом.
