Каждый день в течение года я мечтал, чтобы кто-нибудь попал на остров, и все напрасно. Писал записки и засовывал их в бутылки, только чтобы увидеть, как бутылки тают, превращаясь в туман сразу, как касаются воды. Я мечтал о свободе и смерти.
Забавно, насколько буквальной может быть магия — прошлой ночью я хотел покончить с ней. И в моей тарелке было пусто. Вместо этого туманная дорожка от острова до берега открылась и позволила ей прийти ко мне. Она пришла ко мне! Она на моем острове, и я наконец-то вижу ее так же, как Сюзанна видела меня. Мой ключ из тюрьмы. Она — дверь, которую нужно отпереть, и как лучше всего сделать это? Меня поражает, что она больше не просто свет. Рассекая волны на лодке, она похожа на свет. Но когда я беру ее руку, вижу каждый оттенок. Она — осень в акварели, волосы, губы и глаза. Жестоко, но я никогда не узнаю ее мельчайших подробностей. Это еще одно наслаждение, доставляемое моим проклятием — полная изоляция. Не будет мне знакомых лиц ни на расстоянии, ни в пределах досягаемости. Уиллу я вижу так, словно она стоит по другую сторону смазанного маслом стекла. Она фигура. Оттенок.
Впечатление. И ничего более.
Если она и красива, я не могу этого разглядеть.
Может, это и к лучшему; если она некрасива, я не узнаю этого.
— Заходи, — говорю я, и она кивает.
Она не похожа на хрупких девиц в платьях. Носит бриджи и сапоги. Не наступает мне на пятки. Знаю, что за столетие многое изменилось. Я видел проблески в чужих окнах, но она здесь. Реальная. Стоит в дверном проеме моего маяка, а рука выскальзывает из моей.
Смотря на меня с любопытством, она улыбается.
— Так кто же ты, в конце концов?
Так много ответов на этот вопрос. Я призрак, который бродит по маяку. Сын без родителей. Любовник без сердца. Нужен правильный, поэтому я жду, пока она войдет внутрь. Пусть мой дом говорит за меня. Она останавливается в холле и запрокидывает голову. Мои полки располагаются на стенах. А там стоят музыкальные шкатулки. Они сверкают и дрожат. У каждой есть ключ, который нужно повернуть. Совсем как она.
Указывая на свою коллекцию, я произношу:
— Выбирай любую.
Но она не поддается на уговоры. Смотрит на меня, и тень пробегает по ее лицу. Хотя ее окружает сияние, я различаю веснушки и серебристый шрам через бровь. Поджав губы, она сначала молчит, но потом:
— Как тебя зовут?
