Крачки, которые, как мы всегда считали, живут на острове, были здесь, во всяком случае, гнезда. Буревестники вытянули тонкие, как веточки, лапки и скользнули по воде. Приземлившись, они сделали несколько шагов по мощеному пляжу и посмотрели в мою сторону. Они не выражали ни удивления, ни беспокойства. Раньше остров был темным мертвым, но сейчас Джексон-рок ожил.
Подойдя к воде, я подумала, не разорвет ли меня на куски, если войду в нее. Какие у меня границы? Какая часть мира принадлежит мне, а на какую я могу только смотреть?
Зайдя в воду, я обнаружила, что она ледяная и обжигает. Моя кожа болела. Холод распространялся и на мою голову — в ушах звенело. Но я продолжала идти, погружаясь все глубже до тех пор, пока мне не пришлось плыть. Звук сирены меня напугал.
Возвращаясь обратно к берегу, я отбросила волосы с лица, а катер береговой охраны подошел ближе. Включился громкоговоритель — звук, который охотники на омаров не желали услышать. Но женский голос был прекрасен.
— Не уходи. Мы идем за тобой.
Чарли
Мне нужно было подышать свежим воздухом, потому что я провел два дня в своей гостинце, не выходя из номера.
Я наслаждался электричеством и коробкой с движущимися картинками, упиваясь изменившимся миром. Сидел под струей горячей воды, которая, казалось, никуда не исчезала. Звуки машин и людей за окном убаюкивали меня.
Я проспал сто лет. С меня этого было достаточно. Осознание того, что у меня никого не осталось, приносило щемящую боль, которую я никогда не чувствовал в тумане. На сто долларов долго не протянуть, хотя раньше было иначе. Первой моей мыслью стало сесть на пароход и направиться в Бостон. Там я мог поискать остатки прерванной жизни.
Собрать все свои вещи заняло одну минуту. Я вышел на улицу и улыбнулся солнцу и небу. Легкие получали настоящий воздух. Конечно, горечь наполняла меня. Но я снова жив, а жизнь иногда приносит страдания.
Повернув к берегу, я поспешил исполнить свое желание. В лучах утреннего солнца, мне казалось совершенно невероятным, что лицо Уиллы было первым, что я увидел.
Ни воспоминания или просто похожий на нее человек. Это не галлюцинация или желание. Она реальна. Уилла стоит на пристани с одеялом на плечах.
Какой-то офицер в форме положил руку ей на спину и вывел на тротуар. Во мне шевельнулось странное чувство, сбивающее меня с толку — смесь страха и тоски. Вдалеке, за ее спиной, маяк четко вырисовывался на фоне ясного неба.
На острове больше ничего не было. Если бы я просто заявил, что чувствую это, то соврал бы. Даже отсюда были видны изменения. Во-первых, я мог смотреть на Джексон-рок, не испытывая головной боли. Когда-то окутанный туманом, сейчас он был ярким и ясным. Над ним летали птицы. Вода омывала берег острова.
Грудь заболела, и я потер ее, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Уиллу. Я стал человеком благодаря ее жертве. Унизительно, что она отказывала мне до самого конца. Мне стыдно за мое безумие и отчаяние. За то, что сам не смог осознать, у каждого проклятья есть слабые места.
Поцелуй истинной любви или слезы невинного человека. Как мне казалось, ни то ни другое не подходило. Заложив руки за спину, я наблюдал, как из машины выпрыгнула женщина. С другой стороны подошел человек, который казался мне знакомым.
Седые волосы, но с рыжими вкраплениями. Я видел его спящим в пикапе и у него был дробовик. Уилла кинулась к нему в объятия и уткнулась лицом в его грудь. Руки мужчины дрогнули, но он тоже обнял Уиллу. Круг замкнула женщина.
Я пошел к ближайшей скамейке, чтобы сесть.
Это семья Уиллы.
Та, что осталась без сына, и та, что заставила Уиллу умолять меня сделать ее леди Грей. Сто лет я не чувствовал, как в горле встает ком. Как и слез, затрудняющих дыхание.
Ни поцелуй, ни слезы не могли разрушить проклятие. Для освобождения нужно чистое сердце, которого у меня никогда не было. Бескорыстное желание, которое я никогда не испытывал, даже наблюдая за воссоединением этой семьи. Я хотел, чтобы она подняла голову, чтобы я мог встретиться с ней взглядом. Уилла единственный человек в мире, который знал меня, но она никогда не оглядывается назад.
Эпилог
В мой выпускной день у меня все еще были предубеждения, но надежда не отступала. Ванденбрук всегда устраивал торжественные церемонии в школьном бальном зале. Это один из плюсов обучения в викторианском особняке, а не просто в кирпичном здании.
Нас было всего двадцать человек, сидящих в мантиях и академических шапочках. Разнообразные цвета падали на нас сквозь витражное стекло. Освещенные алыми и золотыми оттенками, мы слушали директора. Прощальная речь Бейли была прекрасна. Я не собиралась ничего говорить, поэтому эта обязанность легла на нее, как и эссе, которое предоставило ей выбор между тремя университетами, включая тот, который выбрала. Она поступила в университет Джорджии, а Кейт — в Южно-Калифорнийский в Лос-Анджелесе. Они решили попытаться встречаться на расстоянии.
