— Усилить наблюдение. Мне нужно знать о каждом его шаге, каждом вздохе, каждом пациенте, к которому он прикасается. И подготовьте «Особый протокол».
Даже для бывалого жандарма эта фраза означала одно — санкционированное убийство без суда и следствия. Крутов напрягся.
— «Особый протокол»? Александр Борисович, вы уверены?
— Если мои подозрения подтвердятся, его нужно будет устранить. Тихо. Чисто. Без свидетелей. Чтобы это выглядело как несчастный случай. Передозировка снотворного в его новой квартире. Внезапный сердечный приступ во время ночного дежурства. Вы меня понимаете, Павел Сергеевич.
— Но он же спасает жизни, — осторожно заметил Крутов. Это было не моральное возражение. Это был вопрос прагматика. — Он спасает аристократов. Он приносит клинике огромные деньги и репутацию. Он полезен.
— Он практикует запрещенную магию. В стенах моей клиники, — отрезал Морозов, и в его голосе прозвучал металл. — Павел Сергеевич, вы понимаете, что это значит? Это чума. Грязь, которая, если просочится наружу, уничтожит всё, что я строил двадцать лет. «Белый Покров» — это храм науки, оплот современной медицины, а не прибежище для адептов запрещённой магии. Если об этом узнают в Тайной Канцелярии или в Инквизиции, нас не просто закроют. Нас сотрут в порошок. Вместе со всеми нашими влиятельными пациентами.
— Понял, — Крутов поднялся. — Когда?
— Дайте мне ещё пару дней. Мне нужны неопровержимые доказательства. Для отчёта… перед кем надо. А потом… действуйте.
Крутов молча кивнул и вышел из кабинета, как машина, получившая программу. Морозов остался стоять у окна, глядя в темноту. Он подошёл к бару, налил себе бокал дорогого коньяка.
— Жаль, — прошептал он в тишину. — Жаль, Пирогов. Вы подавали такие надежды. Такой талант. Такой потенциал. Но некромантов нельзя оставлять в живых. История доказала это слишком много раз. Они несут хаос.
Он сделал глоток.
— А я… я люблю порядок.
