— Я так и сказал. И именно это для такой печати ещё хуже, — покачал я головой, формулируя свою догадку. — Измена — это страсть, сильная эмоция. Печать питалась бы ею, но оставалась бы относительно стабильной. А забвение… полное равнодушие… это обрыв связи. Пустота. Для примитивной магии, основанной на эмоциональной привязке, это как выдернуть шнур из розетки. Она воспринимает это не просто как предательство, а как отрицание связи. И её единственная заложенная программа — уничтожить носителя.
Я видел, как до неё доходит вся чудовищность ситуации. Он привязал её к себе так, что даже её свобода чувств стала для неё смертельной угрозой.
— Что же делать? — прошептала она.
— Искать твоего Серого Волка. И быстро, — ответил я. — Эта дыра лишь симптом. Чтобы вылечить тебя, нужно уничтожить источник болезни. То есть артефакт, к которому он тебя привязал. А пока…
Я приложил ладонь к её плечу, не касаясь самой дыры, а лишь кожи вокруг неё.
— … сделаю временную заплатку, чтобы сквозняки не гуляли.
Я сконцентрировал остатки своей родной, некромантской энергии на кончиках пальцев. Тёмная сила, холодная и послушная, сплелась в сложный узор, в подобие астральной паутины. Это замедлит расползание дыры.
Примитивное проклятие требует примитивного решения. Не лечить, а временно изолировать. Как гангрену.
— Будет немного холодно, — предупредил я и приложил ладонь к её плечу, прямо поверх дыры.
Некромантская заплатка легла на рану, мгновенно блокируя дальнейший распад. Я чувствовал, как голодные щупальца якоря упёрлись в мой барьер и бессильно отпрянули.
Сверху я наложил простую, базовую иллюзию — тонкую плёнку света, которая для любого постороннего взгляда делала кожу на плече идеально гладкой и здоровой.
— Это продержится дня три, может, четыре, — сказал я, убирая руку. — За это время найдёшь мне всю возможную информацию о Сером Волке. Где его логово, какие у него привычки, слабости. Мне нужно всё.
— Ты… ты сможешь это снять? — в голосе Аглаи впервые за долгое время прозвучала не паника, а робкая надежда.
Я посмотрел на место, где под иллюзией скрывалась уродливая дыра в реальности.
Такие метки, как и проклятья — это оружие слабых. Удар из-за угла, в спину. Признание собственной неполноценности. В моём старом мире за такое вызывали на ритуальную дуэль и сжигали дотла.
— Терпеть не могу такую работу, — сказал я вслух. — Это грязно, неэстетично и трусливо. Так что да, сниму. Из чистого принципа.
Проводив Аглаю обратно к отцу, я направился в палату к своему «долгосрочному проекту» — коматознику Кириллу Красникову. Нужно было проверить результаты анализов, которые я назначил вчера.
Отсутствие благодарности — это отсутствие сознания. Но кома — это лишь симптом. Где-то должна быть причина, которую я упускаю.
Каково же было моё удивление, когда, войдя в тихую палату, я обнаружил там Петра Александровича Сомова. Он не осматривал пациента, не изучал карту. Он просто стоял у окна, заложив руки за спину, и задумчиво смотрел на суету в больничном дворе.
— Пётр Александрович? — я прошёл внутрь. — А я думал, вы пропали. Всё отделение стоит на ушах, вас ищут.
— Всё верно, — он горько усмехнулся, не оборачиваясь. — А я вот прячусь. Как мальчишка, сбежавший с уроков.
Его голос звучал непривычно — в нём не было ни обычной начальственной уверенности, ни научного азарта. Только глубокая, вселенская усталость.
Подходя к кровати пациента и делая вид, что проверяю показатели на мониторе, я отметил про себя, что он в той же одежде, что я его видел вчера утром. Значит, из больницы он не уходил.
Интересный поворот. Победитель, который должен праздновать триумф, прячется от своей армии. Что-то пошло не по плану.
— От чего прячетесь? — спросил я, присаживаясь на стул у кровати.
— От ответственности, — Сомов медленно повернулся. Его лицо было бледным и осунувшимся. Он снял очки и устало потёр переносицу. — Вчера поздно вечером, после ареста Морозова, мы долго общались с графом Бестужевым. Он предложил мне должность исполняющего обязанности главврача. «Больше некому», — так он сказал.
Логично. На безрыбье и рак — рыба. В клинике, где половина руководства — воры, а вторая половина — трусы, Сомов — единственный логичный кандидат. Компетентный, амбициозный и теперь ещё и обязанный мне.
Все в целом и шло по нашему плану «Сомов-главврач». Но что-то пошло не так.
— И вы согласились? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
— Сначала — да. Конечно, да. Это же то, к чему я шёл двадцать лет. А потом… началось. Ночные звонки. Бумаги, которые нужно было подписать здесь и сейчас. Отчёты для следствия. Запросы из министерства. Сегодня в полдень нужно быть в управлении, чтобы подписать окончательные документы о назначении, а я… я сбежал. Спрятался здесь. Как мальчишка.
— Сомневаетесь, что справитесь? — предположил я.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не страх, а глубокую, честную неуверенность.
