Ярк, собиравшийся что-то крикнуть в рацию, замер с открытым ртом. Его люди непонимающе переглянулись.
Только Долгоруков, как истинный военный, понял всё без слов.
В его глазах не было ни удивления, ни вопроса. Только мрачное, тяжёлое понимание. Он без колебаний вынул из кобуры свой массивный револьвер и протянул его мне рукоятью вперёд. Рукоять была тёплой от его руки.
— Что вы делаете⁈ — повторил свой вопрос Ярк.
Якорь — это паразитическая сущность.
Она ищет нового носителя, когда текущий умирает. И с высокой вероятностью она привяжется к тому, кто нанесёт смертельный удар. Рискованный гамбит.
Отчаянный, но единственно возможный. Чтобы спасти пациента, иногда нужно заразиться его болезнью, чтобы изучить её изнутри.
Я взял тяжёлый револьвер и медленно, не обращая внимания на протесты Ярка, поднял его на Ваксина. Мои движения были выверенными, несмотря на слабость, которая туманом застилала сознание. Я встал над ним, как судья.
Он смотрел на меня снизу вверх. В его жёлтых глазах уже не было ненависти.
— Прощай, Ваксин, — произнёс я тихо, почти шёпотом. — Привет Алексею передавай.
Выстрел прозвучал в ночной тишине глухо. Тело оборотня дёрнулось в последней, короткой конвульсии и замерло. Жёлтые глаза остекленели, навеки запечатлев холодный лунный свет.
И в тот же миг я почувствовал это.
Это был не свет, не звук. Это был психический удар. Ледяной, невидимый крюк, вырвавшийся из остывающего тела Ваксина и впившийся мне прямо в грудь, в самую суть моего Сосуда.
Я пошатнулся и отступил на шаг, инстинктивно прижимая руку к груди. Дыхание перехватило, как от удара под дых. Это была не боль. Это было… вторжение.
Чужеродная, голодная, паразитическая воля, которая теперь цеплялась за мою собственную. Своим некромантским зрением я увидел это — тонкую, больную синюю нить, протянувшуюся от дымящейся раны в голове Ваксина и вросшую в мою ауру. Она пульсировала, как вена, перекачивая… что-то. Информацию. Боль. Собственничество.
На поляне стояла оглушительная тишина. Ярк, Долгоруков, их люди — все смотрели на меня с новой смесью страха и благоговения.
Я выпрямился, игнорируя ледяной холод в груди, и спокойно протянул револьвер обратно Долгорукову.
— Спасибо, барон. Ваше оружие обладает превосходным балансом.
Сработало. План «Б» перешёл в план «В». Теперь якорь во мне. Контролируемый, изолированный. Теперь я могу его изучить. Препарировать. И уничтожить.
Если, конечно, у меня хватит на это сил. И если он сам не уничтожит меня первым.
Холод в груди сменился ощущением… чужеродности. Как будто внутрь вживили кусок льда с острыми краями.
Полтора процента.
Цифра не просто горела, она кричала. Это уже не топливо. Это пары в пустом баке. Тело готовилось к аварийному отключению. У меня почти не оставалось времени. Мир начал терять чёткость, звуки стали глухими.
— Ярк! Слушай меня! — я повернул к нему голову, заставляя сфокусироваться на мне. Мой голос был хриплым, но твёрдым. — Я сейчас отключусь. Везите нас в «Белый Покров». Срочно!
— Понял, — кивнул он, его лицо стало серьёзным.
— Аглаю оставь рядом со мной. Ни на шаг! Это не просьба, а приказ!
— Понял, — ответил Ярк, но по лицу было видно, что «не особо-то и понял».
— Тело метаморфа с собой. В морг клиники нельзя, будут вопросы. Есть чистое место?
— База «Северный форт», — без колебаний ответил Ярк. — Частная территория графа.
— Отлично. Проследишь лично. В его лапе артефакт. Не трогать голыми руками! Не терять! Это главная улика. И наша единственная страховка.
Я отвернулся от него и повернулся к Аглае. Мой взгляд был прикован к её лицу. Я смотрел на неё, как игрок, ставящий всё на одну-единственную карту.
— Сейчас я это сниму. Якорь теперь на мне, я могу его деактивировать. Но после этого… — я схватил её за руку, устанавливая физический и эмоциональный контакт. — … послушай меня очень внимательно… ты должна меня поблагодарить.
— Я всегда тебе благодарна… — растерянно пролепетала она, не понимая странности моей просьбы.
— НЕТ! Ты не понимаешь! — мой голос стал хриплым. — Не просто «спасибо». Мне нужна твоя благодарность. Настоящая. Искренняя. Как будто от этого зависит твоя жизнь. Поняла? От этого зависит моя жизнь!
Она не поняла. Конечно, не поняла. Как объяснить человеку, что его эмоция — это единственный антидот от смерти?
Единственное, что может запустить мой почти остановившийся двигатель? Вся моя жизнь, вся моя сила теперь зависела от искренности одной напуганной девушки.
— Хорошо, — испуганно кивнула она.
— Смотри на меня. Не отводи взгляд. Сейчас будет неприятно, но быстро.
Моя рука, дрожащая не от страха, а от предельного истощения, легла на её плечо. Кожа вокруг синей дыры была холодной, как у покойника.
Я не читал заклинаний. Я погрузил свою волю прямо в синюю рану, в точку соединения. Это было всё равно что голыми руками пытаться вырвать из собственного тела вросший, зазубренный крюк.
Он сопротивлялся, заливая моё сознание отголосками ярости и собственничества Ваксина. Волна психической грязи, от которой закружилась голова.
