— Классический большой эпилептический припадок, — объяснил я, поправляя подушку под головой пациента. — Точнее, сложный парциальный приступ с вторичной генерализацией. Начинается с фокального очага в височной доле — отсюда симптомы, которые он описывал. Затем возбуждение лавиной распространяется на весь мозг.
Но что-то здесь было не так.
Я разглядывал потоки Живы в его успокаивающемся после приступа теле, и увидел… аномалию. Это не было похоже на хаос, который сопровождает опухоль, где потоки давят и искажаются. Не было и характерного затухания, как при инсульте.
Это было похоже на… помехи. На рябь. Словно в его идеально отлаженную энергетическую систему внедрили чужеродный элемент, который работал на другой частоте.
Он не блокировал и не разрушал потоки Живы. Он потреблял их, создавая вокруг себя локальные зоны истощения, крошечные энергетические «провалы».
Именно эти провалы, очевидно, и вызывали катастрофические сбои в работе нейронной сети мозга.
Пациент Александр Выборгов лежал, погружённый в глубокий постиктальный сон — защитный механизм мозга, отключающий систему после перегрузки.
Костик, бледный, но уже пришедший в себя, молча убирал разбросанные инструменты.
Через пять минут Александр зашевелился. Его веки дрогнули, он издал тихий, растерянный стон. Затем он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, дезориентированным — как у человека, вынырнувшего из глубокой, тёмной воды.
— Где… где я? — прохрипел он. — Что случилось?
— Вы в больнице, — мой тон стал мягче, спокойнее. Голос, который я использовал для напуганных детей и умирающих стариков. Инструмент, как и любой другой. — У вас был эпилептический приступ. Как себя чувствуете?
— Голова… раскалывается, — он попытался сесть, но я мягко удержал его за плечо. — Приступ? Но я не эпилептик!
Страх. Отрицание. Классическая реакция на внезапный, пугающий диагноз, который грозит перевернуть всю жизнь. Я предложил ему стандартную, успокаивающую ложь. Или, вернее — часть правды.
— Иногда первый приступ случается и во взрослом возрасте, — объяснил я. — Вы помните, что было перед тем, как вы потеряли сознание?
Он нахмурился, его глаза затуманились, пока он пытался пробраться сквозь туман в своей памяти.
— Я… я рассказывал вам анекдот, — неуверенно произнёс он. — Про медведя и балалайку… А потом — провал. Пустота.
Полная ретроградная амнезия на иктальный и постиктальный периоды. Он не помнил ни сам припадок, ни то, что было до, ни сразу после. Как по учебнику.
Но книги не описывали каждого пациента. Они описывали в основном симптомы, а не причины. А причина, которую я видел своим особым зрением, была куда сложнее классического варианта.
Моя задача была уже не просто лечить симптомы.
Я должен был найти передатчик. И отключить его. Навсегда избавиться от причины, провоцирующей приступы.
— Костик, срочно МРТ головного мозга, — распорядился я.
МРТ поможет лучше просканировать его мозг.
Я смогу увидеть то, что не вижу некро-зрением. Оно видит потоки Живы, видит энергию, но оно не рентген в привычном его понимании.
Если патология чисто биологическая, не имеющая собственной яркой магической ауры, я могу видеть лишь последствия её жизнедеятельности — рябь, помехи, зоны истощения, но не самого возбудителя.
Мне нужна была физическая картина. Изображение.
В этом мире нужно было сначала поклониться богам технологий. Провести ритуал сканирования, прежде чем переходить к истинным, невидимым причинам.
МРТ было не просто диагностическим инструментом. К тому же оно было моим алиби. Способом получить неопровержимые доказательства существования аномалии, которую потом можно будет лечить моими методами, которые сильно отличаются от принятых схем лечения.
— Нужно исключить органическую патологию. Опухоль, аневризму, кисту — что угодно может провоцировать такие приступы, — пояснил я.
— Сейчас организую, — Костик, уже пришедший в себя и вернувшийся к роли исполнительного ординатора, помог Александру пересесть в каталку.
— Доктор, это серьёзно? — спросил Александр, его голос дрожал от тревоги. От былой веселости не осталось и следа.
— Пока рано говорить. Дождёмся результатов исследования, — ответил я ровным, успокаивающим тоном. — Но в любом случае, это лечится.
Дверь за каталкой закрылась.
МРТ даст мне час, может, полтора. Драгоценное время.
Все мои мысли были уже далеко, на базе «Северный форт». Там, в холоде и тишине, ждал своего часа мой главный ресурс. Тело метаморфа.
Игла моей силы, мой некротический консервант, всё ещё была там. Она не просто удерживала его душу на границе. Она была моим проводником, моим каналом связи с его угасшим сознанием.
Он был мёртв, но его память, его знания — всё это ещё можно было извлечь. Он мог дать мне ответы на вопросы, которые не знал никто другой. Кто стоит за ним? Откуда он получил силы? Каковы были его истинные цели?
И артефакт, который он сжимал в руке. Он был чертовски важен.
Ярк уже должен был освободиться. Я отправился на его поиски.
В палате Ливенталей застал только Аглаю.
