Простое заклинание-сигнализация. Теперь любая попытка вскрыть сейф, кроме моей, вызовет магический сигнал тревоги, который я почувствую в любой точке города.
Теперь он был под надёжной защитой.
Часы показывали половину шестого утра. За окном серый, предрассветный свет едва пробивался сквозь тучи. До момента утреннего подъема — полтора часа.
Хоть немного надо поспать.
Мысль была не желанием, а медицинской необходимостью. Иначе я просто свалюсь где-нибудь посреди утреннего обхода, что будет крайне непрофессионально. Мозг ещё мог работать на чистой воле, но тело требовало перезагрузки.
— Костомар, разбуди меня ровно в семь, — попросил я, падая на кровать прямо в одежде и стягивая сапоги. — Ни минутой позже.
— Я ем грунт! — он кивнул с серьёзностью часового, принимающего пост, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Сон накрыл мгновенно. Не как мягкое одеяло, а как удар по голове. Тяжёлый, вязкий, без сновидений. Организм, доведённый до предела, просто отключился, как механизм, у которого кончился завод.
Ровно в семь утра раздался деликатный, но настойчивый стук в дверь.
— Я ем грунт! Я ем грунт!
— Встаю, — пробормотал я, с трудом разлепляя веки.
Полтора часа сна. Катастрофически мало. Но холодный душ творит чудеса. Ледяная вода ударила по коже как кнут, выбивая остатки сна и заставляя кровь бежать быстрее.
Чистая рубашка, туго затянутый галстук, глоток обжигающе горячего, крепкого чая, который Костомар уже предусмотрительно оставил на столе — и я был готов к новому дню.
Маска «доктора Пирогова» снова была на месте, надёжно скрывая за собой уставшего, но готового к битве Архилича.
По дороге в «Белый Покров», сидя в вагоне метро, я размышлял о вчерашнем инциденте с трупом.
Приказ Сомова сжечь неучтённые тела. Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка, отказываясь укладываться в какую-либо логическую схему. Это был полный, абсолютный абсурд.
Прямое нарушение всех мыслимых протоколов и законов.
Пётр Александрович Сомов — опытный врач, карьерист до мозга костей, двадцать лет лавировавший между интригами этой клиники. Он прекрасно знает, что неопознанные тела должны храниться минимум неделю.
Затем — обязательный запрос в полицию, объявление в газетах, попытка найти родственников. И только через месяц, с письменного разрешения прокурора, можно думать о захоронении в общей безымянной могиле.
Но никак не о немедленной кремации! Это не просто халатность. Это уголовное преступление.
Если он действительно отдал такой приказ, то было всего три варианта.
Первый: его заставили. Бестужев? Или кто покруче? Кто-то надавил на него, используя угрозы или шантаж.
Второй: он сошёл с ума от внезапно свалившейся на него власти. Маловероятно, но возможно.
И третий… Возможно, приказ отдал не он. А кто-то, кто использовал его имя.
Нужно было выяснить правду.
И если Сомов, моя ключевая фигура в этой игре, начинает выходить из-под контроля — его нужно будет быстро и жёстко вернуть в рамки.
Мне не нужны были сюрпризы. Особенно такие, которые едва не стоили мне важнейшей улики.
Минуя ординаторскую, где уже начиналась утренняя планёрка, я направился прямиком на третий этаж. Рудаков и его знакомство с коллективом подождут. Новый заведующий не убежит. А вот мой ручной главврач мог.
Пётр Александрович сидел за массивным столом. И выглядел он на этом месте чужеродно, как воробей, случайно севший на трон орла.
Вокруг него высились целые башни из папок, отчётов и приказов. Он что-то быстро писал, хмурясь и время от времени сверяясь с толстой книгой больничных регламентов.
Увидев меня, он отбросил ручку с таким облегчением, словно она весила пуд.
— Святослав Игоревич! Входите, входите! Ради всего святого, входите! Я уже час пытаюсь разобраться в бюджете хирургического отделения, и у меня мозги кипят!
— Доброе утро, Пётр Александрович. Как вам на новом месте? — слегка улыбнулся я.
— Тяжело, — он театрально взмахнул руками. — Я думал, что готов к должности главврача. Десять лет заместителем, знаю клинику вдоль и поперёк. Но это… — он обвёл рукой кабинет, — … это какой-то бюрократический ад! Отчёты, проверки, согласования, звонки из министерства каждый час! Я уже скучаю по пациентам. Хоть бы один перитонит для разнообразия! Или инфаркт! Даже банальный аппендицит был бы для меня сейчас праздником!
Он жаловался. Искренне, почти по-детски.
Он был хорошим врачом, возможно, даже блестящим. Но он был абсолютно не готов к той власти и, что важнее, к той ответственности, которая на него свалилась.
— Понимаю вас, — сказал я вслух. — Но у меня есть важный вопрос. Срочный.
— Слушаю, — он отодвинул бумаги, с явным облегчением переключаясь на знакомую роль врача, решающего проблему. — Что случилось?
— Вчера вечером Мёртвый из морга получил приказ сжечь все неучтённые тела. Якобы от вас.
Сомов уставился на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова. Его лицо, до этого просто уставшее, стало пепельно-серым.
— Что? Какой приказ? О чём вы говорите?
— Приказ немедленно кремировать все неопознанные трупы. Мёртвый сказал, что распоряжение пришло лично от вас.
Я смотрел на него, оценивая.
