Я взял сложенный вчетверо лист, развернул. Действительно, приказ номер семнадцать от сегодняшнего числа.
Подпись Сомова, гербовая печать клиники. Всё по форме.
Это была публичная порка. Официальный документ, опускающий его, аристократа и протеже Морозова, до уровня моего личного ассистента.
Сомов дал мне поводок. Короткий, официальный, заверенный печатью. И теперь эта змея будет шипеть только по моей команде.
Однако интуиция покоя не давала. Чего Волков был такой кроткий? Любой другой на его месте с таким характером рвал все в клочья и метал бы молнии.
А значит это…
Подстава.
Волков ненавидит меня. Эта ненависть — одна из немногих предсказуемых величин в этом хаотичном мире. И вот этот человек, чьё эго было растоптано и униженно, мирится с тем, что он мой ученик?
Бред.
Перемена была слишком резкой, слишком театральной. Волк не стал овцой. Он просто натянул на себя плохо выделанную овечью шкуру. И теперь он блеял, ожидая, что я поверю в его превращение.
И у него лишь несколько вариантов игры.
Первый, самый простой: подставить меня. Найти безнадёжного пациента, передать его мне под ответственность, а когда тот неизбежно умрёт, свалить всё на мои «неортодоксальные методы».
Второй: интеллектуальное воровство. Он приносит мне сложный случай, который не может разгадать сам. Наблюдает, как я работаю, запоминает мой диагноз и методику, а затем представляет всё это Рудакову как своё собственное гениальное озарение.
И третий, наиболее вероятный: он не играет в свою игру. Он — ищейка, а Рудаков — охотник. Его прислали вынюхать любую слабость, любое отклонение от правил, любой намёк на ту «магию», слухи о которой уже наверняка ползли по клинике.
— Что ж, раз главврач распорядился, — сказал я спокойно, возвращая ему бумагу. — Будем работать вместе. Когда начинаем?
— Хоть прямо сейчас! — он изобразил такой энтузиазм, что ему мог бы позавидовать актёр императорского театра. — У меня как раз есть сложный случай. Женщина, тридцать два года, периодические обмороки неясной этиологии. Третий раз за месяц к нам поступает.
— Интересно. Что показывают анализы?
— В том-то и дело — всё в норме! — Волков развёл руками. — Кровь чистая, моча без патологии, ЭКГ как у космонавта. Давление стабильное — сто двадцать на восемьдесят. А она падает в обмороки по три-четыре раза в неделю!
Он так рвался показать мне именно эту пациентку. Значит, это и есть его ловушка. Или его загадка, которую он надеется решить за мой счёт.
— Давайте посмотрим вашу загадочную пациентку, — согласился я.
Сыграю роль наставника. Позволю ему думать, что его жалкий спектакль работает.
Палата номер восемь располагалась в женском отделении. Четыре койки, три из которых были заняты. У окна лежала наша пациентка — худая до болезненности женщина с землистым цветом лица и глубокими тёмными кругами под глазами.
Она была не просто уставшей. Она была истощённой.
— Марфа Степановна Козлова, — представил Волков, с деловитым видом раскрывая историю болезни. — Тридцать два года, замужем, двое детей. Работает белошвейкой на фабрике Коростелевых. Жалобы на внезапные обмороки без каких-либо предвестников.
Я подошёл к кровати.
— Здравствуйте, Марфа Степановна. Я доктор Пирогов. Расскажите, как именно происходят эти обмороки?
— Ой, доктор, — она говорила слабым, едва слышным голосом. — Страшное дело! Иду себе по улице или дома хлопочу, и вдруг — темнота! Очнусь — лежу на асфальте, а надо мной люди столпились.
— Были какие-то симптомы? Головокружение, тошнота, потемнение в глазах?
— Нет, ничего! Просто раз — и всё!
Я активировал диагностическое зрение, маскируя это под обычный врачебный осмотр. Проверил её пульс на запястье, приподнял веки, чтобы посмотреть на зрачки, провёл пальпацию лимфоузлов на шее.
Потоки Живы в её теле были… необычными.
Не патологическими в прямом смысле. Они не были заблокированы, как при тромбе, или хаотичными, как при инфекции. Они были… заторможенными.
Словно река, в которую насыпали песка. Она всё ещё текла, но медленно, вяло, с трудом преодолевая невидимое сопротивление.
— Вы что-нибудь принимаете, Марфа Степановна? — спросил я. — Лекарства, капли, порошки?
— Нет, доктор, ничего не принимаю! — она даже обиделась. — Я не из тех, кто по докторам бегает да пилюли глотает!
Но потоки её Живы говорили об обратном.
Я отчётливо видел следы химического воздействия на её центральную нервную систему. Что-то регулярно, методично угнетало её мозговую активность.
Не сильный яд. Скорее, медленно действующий седатив.
— А травяные сборы? — продолжил я. — Может, чаи для успокоения? Или от бессонницы?
Женщина густо покраснела и отвела взгляд.
— Ну… это же не лекарство…
— Что именно вы пьёте?
— Соседка даёт отвар. Тётка Фрося, знахарка наша дворовая. Говорит, для спокойствия нервов хорошо. А у меня нервы-то слабые, муж пьёт, дети шалят…
— Как часто пьёте этот отвар?
— Да каждый день по три раза. Утром, в обед и вечером. Тётка Фрося сказала — пить, пока нервы не успокоятся.
— И после этого отвара вы теряете сознание?
