— Какой ты ответственный. Ладно, езжай, спасай жизни. Вечером увидимся?
— Посмотрим. У меня сложная неделя.
Поцелуй на прощание был коротким, почти формальным. Не прощание любовников. Это было скрепление печатью негласного договора. Мы оба понимали правила нашей новой игры: удовольствие в обмен на доступ.
Никаких эмоций. Чистая прагматика.
Дверь седана закрылась, отсекая шум утренней Москвы.
Тактическая фаза операции «соблазнение» завершена. Время для стратегического анализа. Сергей молчал — идеальный водитель, который видит и слышит только то, что ему положено.
Актив номер один: род Ливенталь. Лояльность скреплена спасением дочери. Доступ к графу и его ресурсам обеспечен. Статус: стабильный.
Актив номер два: род Бестужевых. Через Анну получен прямой канал влияния на графа. Статус: высокоценный, но требует постоянного контроля. Анна — игрок, а не пешка.
Итог: два влиятельнейших клана Москвы теперь находятся в моей сфере влияния. Неплохо для безродного лекаря-бастарда.
Но всё это — лишь инструменты.
Ливентали, Бестужевы, клиника, даже сама Жива — это средства, а не цель.
Главная задача остаётся неизменной: найти способ уничтожить это проклятье. Не просто выживать, питаясь благодарностью, а полностью избавиться от этой паразитической сущности.
И теперь у меня есть для этого рычаги. Доступ к закрытым имперским архивам. К частным библиотекам, хранящим запрещённые гримуары. К тайным знаниям, которые покупаются не за деньги, а за власть.
— В больницу, доктор? — голос Сергея вывел меня из размышлений.
— Да, Сергей. Рабочий день не ждёт.
Седан мягко плыл по улицам Москвы. А я поймал себя на мысли, что не получил Живы от Анны.
Проверил сосуд. За ночь упал на один процент. Было около двадцати девяти.
Похоже, у Анны не было болезни из-за отсутствия близости. В отличие от Варвары.
Через полчаса я был в клинике «Белый Покров» и быстро поднялся на свой этаж.
Подходя к терапевтическому отделению, я зафиксировал отклонение от нормы.
Повышенный уровень шума. Скопление персонала у ординаторской. Признаки нештатной ситуации. Я ускорил шаг.
Медсёстры, санитары, даже несколько ординаторов из других отделений. Они не пытались вмешаться. Они смотрели. Как на представление.
Человеческая природа в её первозданном виде: страх и любопытство.
Из-за двери доносились крики. Два мужских голоса.
Один — высокий, срывающийся на истерику. Второй — низкий, сдавленный яростью.
И звуки борьбы.
Я прошёл сквозь толпу, которая расступилась передо мной, как вода перед ледоколом.
Ординаторская напоминала поле боя. Опрокинутые стулья, разбросанные истории болезней, разбитая чашка на полу. В центре этого хаоса — два моих союзника.
Ярк и Долгоруков. Барон был в предсказуемой ярости влюблённого самца.
Его правая рука была бесполезна, левой он наносил широкие, неуклюжие удары, вкладывая в них всю свою аристократическую спесь.
Лицо раскраснелось, из разбитой губы текла кровь.
Начальник охраны, напротив, действовал как профессионал. Он не бил, а блокировал.
Короткие, жёсткие толчки ладонью в плечо, уходы с линии атаки. Он сдерживал барона, стараясь не нанести серьёзных увечий.
— Придушу собственными руками! — кричал барон.
— Хрена лысого у тебя выйдет! — не оставался в долгу Ярк.
Примитивные инстинкты, взявшие верх над разумом. Как дети, честное слово. Чего они не поделили?
— ПРЕКРАТИТЬ! — рыкнул на них я.
— Он назвал Аглаю ведьмой! Такое прощать нельзя! — заявил Ярк, и тогда всё встало на свои места.
Ярк и Долгорукий. Два самца, ведомые примитивными инстинктами — собственничеством и защитой. Адреналин и тестостерон полностью блокировали высшие нервные функции.
Кричать на них сейчас — всё равно что читать лекцию по этикету дерущимся волкам. Бессмысленно и неэффективно. Требовалось не убеждение. Требовался шок.
Резкий, холодный укол реальности, который перезагрузит их нервную систему.
— Нюхль, протокол «Крио-шок». Цель номер один — Ярк. Цель номер два — Долгоруков. Исполнять.
Он не побежал. Он выстрелил из моего кармана костяной пулей. Мгновение — и он уже на шее Ярка, вцепился в точку сонной артерии.
Это была не щекотка. Это был укол абсолютного нуля.
Укол могильного льда, впившийся прямо в нервный узел. Ярк взревел. Не от ярости, а от внезапного, нечеловеческого холода, который пронзил его до самых костей. Его хватка разжалась, он отшатнулся, пытаясь стряхнуть с себя невидимый ужас.
Не теряя ни доли секунды, Нюхль перепрыгнул на Долгорукова, повторив манёвр. Барон взвизгнул, как ошпаренный, и отскочил к стене.
Через три секунды оба стояли, тяжело дыша, не понимая, что произошло. Ярость с их лиц смыло, как краску ледяной водой. Остались только шок, растерянность и отголоски первобытного ужаса.
Нюхль одним прыжком вернулся мне на плечо.
— Ших, — коротко доложил он.
— Принято. Отличная работа, — мысленно ответил я. — Эффективно.
Я не спеша подошёл к опрокинутому столу, поднял одну из разбросанных историй болезни, сдул с неё пыль.
— Я смотрю, представление окончено, — мой голос был тихим, почти равнодушным. — Надеюсь, вы оба получили удовлетворение.
