— Аглая, смотри на меня, — мой тон был клинически-спокойным и властным. — Мы сейчас установим систему общения. Я буду задавать вопросы. Один стук по кровати — «да». Два стука — «нет». Правила ясны?
Она без колебаний один раз отчётливо стукнула ладонью по одеялу.
Энергично, почти отчаянно. В её глазах была мольба.
Она в ловушке, но она готова бороться. Отлично. Воля к сотрудничеству присутствует. Прогноз благоприятный.
— Начнём. Ты помнишь, что с тобой произошло прошлой ночью? — спросил я.
Два отчётливых стука.
Амнезия на травматическое событие. Стандартный защитный механизм психики. Хорошо.
— Ты чувствуешь боль? Головокружение? Тошноту?
Два стука.
Превосходно. Значит, ядро проблемы не затрагивает центры физического восприятия.
— Ты хочешь пить? Есть?
Один стук на второй вопрос.
Физиологические потребности в норме. Организм функционирует адекватно.
— Сестра! — позвал я. — Принесите тёплый куриный бульон. Граф, — я повернулся к нему, — вы можете помочь. Кормите её. Медленно, по одной ложке. Ваше присутствие и забота сейчас — важная часть терапии.
Граф на грани бесполезной паники. Ему нужна задача, чтобы чувствовать себя нужным и вернуть подобие контроля.
Направление его отцовского инстинкта в простое, конструктивное русло было наиболее эффективным способом убрать его тревогу. Он с готовностью кивнул, счастливый, что может хоть чем-то помочь.
Ярк подошёл ко мне, когда я отошёл в сторону.
— Доктор, вы уверены, что эта… кошка… поможет? — уточнил он.
Ярк нуждается в цифрах. В вероятностях.
Он солдат, он мыслит категориями успеха миссии. Предоставление ему конкретной цифры укрепит его доверие к моей экспертности.
— На восемьдесят процентов. Магические связи подчиняются своим законам, Ярк. Они логичны. Сущность забрала функцию. Воссоединение сущностей вернёт функцию. Это не чудо. Это биомагическая инженерия. Остальные двадцать процентов — это переменные, связанные с индивидуальной психологической устойчивостью пациентки.
— Мрк! — Аглая издала тот же бессмысленный звук, но настойчиво потянула меня за рукав. Она показала на дверь, потом на себя, а затем сложила ладони у головы, как кошачьи уши, и изогнула пальцы, изображая когти.
— Кошка? — спросил я. — Ты хочешь увидеть свою кошку?
Энергичный, отчаянный кивок. Её глаза наполнились надеждой. Естественно, она знала о ней. Эта мысль роилась у нее в подсознании. Думаю, образ кошки был единственным, что она помнила. Её подтверждение даже не требовалось. Итак все было понятно.
— Завтра, — мои слова — не утешение. Это скорее врачебное назначение. Следующий шаг в нашем плане лечения. — Это часть плана. Сначала стабилизация. Потом объединение душ. Обещаю, завтра ты с ней встретишься.
Она получила надежду. И благодарность.
Оба — мощные катализаторы для исцеления. И, по удачному стечению обстоятельств, созданы для генерации высококачественной Живы. План лечения прекрасно работает. И для неё, и для меня.
После того, как я вышел от Ливенталей, нужно было заняться рутинной работой.
День был продуктивным. Но баланс сил был нарушен.
Последние ритуалы потребовали колоссальных затрат некротической энергии, а Сосуд, наоборот, был наполнен Живой.
Это дисбаланс, который нужно было корректировать.
Проклятье — это двигатель, работающий на двух видах топлива. Если один бак полон, а второй пуст, система начинает работать нестабильно. Пора было провести калибровку.
Я спускался по холодным каменным ступеням, и с каждым шагом напряжение верхнего мира — мира живых, отступало.
Воздух становился плотнее, прохладнее. Запах формалина — жалкая попытка науки остановить неизбежное. И под ним тонкий, сладковатый, мускусный аромат энтропии. Для них запах смерти. Для меня запах дома.
Внизу, в царстве тишины и холода, меня встретил его бессменный хранитель.
Доктор Всеволод Кириллович Мёртвый сидел за своим столом, заваленным бумагами и старыми медицинскими атласами.
На этот раз с копной волос, торчащих во все стороны, словно он только что пережил удар молнии. Опыт что ли проводил? Пытался воскресить кого-то? Интересно!
В его глазах не было ни страха, ни отвращения к своей работе. Только глубокая, всепонимающая усталость и циничное любопытство.
— О, Святослав Игоревич! — он поднял голову от какой-то старой книги, и его губы тронула ухмылка. — Давненько не заглядывали. Соскучились по нашим мертвым друзьям?
Доктор Мёртвый. Единственный человек в этой клинике, чей взгляд не был пустым. Он провёл со смертью больше времени, чем большинство живых, и научился видеть её тени.
Он не знал, кто я, но чувствовал. На уровне интуиции. И его профессиональное любопытство перевешивало страх перед таким могущественным существом. Надёжный хранитель моего… частного кабинета. В будущем, разумеется.
— Скорее они по мне, Всеволод Кириллович. Требуют внимания, — ответил я, подходя ближе.
