— Правда? — удивилась она, но послушно присела на край кресла. — Я действительно последнее время быстро устаю. Думала, из-за учёбы.
— Часто хочется пить? Особенно по ночам? Или, может, заметили, что стали чаще бегать в туалет?
Девушка растерянно посмотрела на мать, потом на меня.
— Да… Откуда вы знаете? — изумленно спросила она.
— Опыт, — я снова улыбнулся. — Рекомендую вам сдать кровь на сахар и гликированный гемоглобин. Просто для профилактики.
Мать и дочь переглянулись. В их глазах было удивление и что-то ещё.
— Доктор, вы первый, кто действительно нас слушает и задаёт правильные вопросы, — сказала пациентка, и в её голосе прозвучала искренняя надежда. — Спасибо.
И в этот момент меня накрыло. Двойной поток. Один — тёплый, благодарный, от матери за обретённую надежду и внимание. Второй — удивлённый, но тоже искренний, от дочери за своевременное предупреждение, которое, возможно, спасёт её от серьёзной болезни в будущем.
Сосуд отозвался приятной тяжестью. Плюс три процента. Не так много, как за спасение от неминуемой смерти, но это была стабильная, качественная пища. На таких пациентах можно было жить.
После обхода я направился в лабораторию с направлениями и пробирками для анализов. Я шёл по коридору и спиной чувствовал тяжёлый, враждебный взгляд. У окна, делая вид, что с интересом изучает историю болезни, стоял Егор Волков.
Сейчас начнётся.
Такие, как он, не умеют проигрывать достойно. Им нужна мелкая, подлая месть. Я сбавил шаг, готовясь к провокации.
Когда я проходил мимо, он, как я и ожидал, «случайно» развернулся. Волков сделал это слишком резко, выставив локоть, чтобы «нечаянно» выбить у себя из рук штатив с пробирками.
Движение было рассчитано с точностью фехтовальщика-недоучки, который делает неуклюжий, но предсказуемый выпад.
В тот самый момент, когда его локоть должен был коснуться моей руки, я сделал неуловимое движение — лёгкий шаг назад и в сторону. Его рука с силой пронеслась по пустому воздуху.
За его спиной появился Нюхль и слегка подтолкнул. Этого хватило.
Потеряв равновесие, Волков сам зацепился ногой за ногу и с криком «Ой!» полетел вперёд, пытаясь ухватиться за воздух.
В падении он инстинктивно выбросил вперёд руки и схватился за мой штатив. Тот пошатнулся, и Волков упал вместе с одной из пробирок.
ЗВОН!
Стекло разлетелось по кафелю мелкими, сверкающими осколками. Волков же, не удержавшись, с размаху врезался в стену и сполз по ней на пол, зажимая ушибленный нос, из которого тонкой струйкой потекла кровь.
— Ой, как неловко! — произнёс я с преувеличением, глядя на него сверху вниз. — Задумались, коллега? Не заметили стену? Какая досада! Вы разбили анализы пациентки заведующего! Ай-яй-яй.
Из ближайшей двери, словно фурия, привлечённая звуком бьющегося стекла, вылетела старшая медсестра Глафира Степановна.
— Так я и знала! Вы хоть знаете, кто эта пациентка? Графиня Золотова! Её муж — член попечительского совета! Он нас с землёй сравняет за такое! — торжествующе воскликнула она, но, увидев картину, замерла. На полу сидел не я, а её любимчик Волков, зажимая окровавленный нос. — Егор⁈ Что случилось⁈
— Этот… этот выскочка… он меня толкнул! — прохрипел Волков, указывая на меня пальцем.
— Я⁈ — я изобразил крайнее изумление. — Да я вас и пальцем не тронул! Вы сами споткнулись и разбили пробирку. Сестра, — я повернулся к молоденькой медсестре, которая высунулась из соседней палаты, — вы ведь видели?
Девушка, которую я утром спас от обморока, испуганно кивнула.
— Да… Я видела. Доктор Волков как-то… неловко развернулся и упал. А доктор Пирогов просто стоял рядом.
— Что здесь происходит⁈
Тяжёлые шаги в конце коридора заставили всех замолчать. В коридоре появился Сомов. Он не спешил. Он медленно подошёл, его взгляд скользнул по осколкам на полу, по растерянному лицу Глафиры, по сидящему на полу Волкову с окровавленным носом, и остановился на мне.
— Пётр Александрович, этот выскочка… — начала было Глафира, но Сомов поднял руку.
— Егор, — его голос был ледяным. — Поднимитесь. И объясните, как вы умудрились разбить анализы и разбить себе нос, просто стоя в коридоре.
Волков, поддерживаемый Глафирой, поднялся на ноги.
— Он… он что-то сделал! Я не знаю что, но я просто так не падаю! — залепетал он.
— Действительно, — я кивнул с самым серьёзным видом. — Просто так не падают. Возможно, у вас проблемы с вестибулярным аппаратом. Или это ранние признаки болезни Паркинсона. Я бы рекомендовал вам пройти обследование. Как коллега коллеге.
Волков побагровел от ярости.
— Пирогов, — вмешался Сомов, и его голос не предвещал ничего хорошего. Для Волкова. — Вы утверждаете, что Волков намеренно пытался вас толкнуть?
— Я этого не говорил, Пётр Александрович, — я пожал плечами. — Я просто шёл в лабораторию. А коллега Волков, видимо, был так поглощён изучением истории болезни, что не заметил стену. Бывает. Переутомление.
Сомов посмотрел на меня, потом на Волкова, и в его глазах блеснуло понимание. Он всё понял.
— Волков, — его голос был ледяным. — Вы разбили анализы. Вам и исправлять. Возьмёте у графини кровь повторно. Лично.
