— И вы просто ушли? — спросил я, мой голос был ровным, без тени сочувствия. Мне нужны были факты, а не её эмоции.
— Они присыпали тебя землёй — совсем чуть-чуть, для вида — и мы ушли, — она всхлипнула. — Все думали, что ты просто проснёшься через час, отряхнёшься и догонишь нас. Но ты… ты не пришёл. А утром все разъехались, и мы решили, что ты просто обиделся и уехал домой, не попрощавшись.
Милая, почти пасторальная история. Группа пьяных студентов случайно похоронила своего однокурсника. Классика жанра. Только вот «артефакт», который, по её же словам, притащил Лесков, никак не вписывался в эту картину. Это была не случайность. Это было спланированное действие, замаскированное под пьяную глупость.
— Значит, главные действующие лица — ваш брат Пётр и Николай Лесков, — я подвёл итог. Это был не вопрос, а вердикт.
Она молча, испуганно кивнула.
— Они оба поступили в «Белый Покров»?
— Только Пётр, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Он сейчас в отоларингологии.
Ухо-горло-нос. Забавно. Специалист по тому, что можно услышать и сказать. Возможно, он действительно знает больше, чем кажется.
— А Колю не взяли, — продолжила она. — Он теперь работает в «Серебряном Кресте».
О, как интересно. Тот самый «Серебряный Крест», где заведует мой старый знакомый Гавриил Петрович, который так «любезно» вышвырнул меня, а потом направил сюда. Мир тесен. И полон удобных совпадений. Стоит навестить их обоих. Но начну с того, кто ближе.
— Спасибо за откровенность, Ольга, — я поднялся из-за стола, давая ей понять, что допрос окончен. — Ты мне очень помогла.
От неё больше ничего не добьёшься. Она рассказала всё, что помнила, вывернув свою душу наизнанку.
Да и времени терять больше нельзя. В Сосуде тридцать четыре процента. Расход никто не отменял. Пора было возвращаться к работе. И к планированию.
Но в её рассказе была одна нестыковка. При нашей первой встрече, здесь, в «Белом Покрове», Варвара посмотрела на меня так, словно увидела призрака. «Я думала, ты умер!» — прошептала она тогда. Не «пропал», не «обиделся и уехал», а именно «умер». Это значит, она знала или подозревала нечто большее, чем просто пьяный «розыгрыш».
Судя по состоянию Ольги, она выложила мне всю правду, как она её помнит. Она не врала. А вот её подруга Варвара, похоже, была куда хитрее и осведомлённее.
Значит, у меня три цели. Пётр. Николай. И Варвара. Но сначала — пациенты. Живые. И, надеюсь, очень благодарные.
Я оставил Ольгу наедине с мыслями. Её проблемы меня больше не волновали. Я получил то, что хотел — имена и направление для дальнейшего расследования. Теперь — работа. Я направился обратно в ординаторскую, мысленно переключаясь с тайн прошлого на загадки настоящего.
Ординаторская была почти пуста — обеденный перерыв был в самом разгаре. Лишь несколько врачей сидели по углам, уткнувшись в свои бумаги.
Я сел за свободный терминал. Компьютерная система клиники, основанная на гибриде магии и технологии, работала на удивление шустро. Я приложил палец к сканеру, который тускло вспыхнул зелёным, идентифицируя меня, и на экране всплыл список моих сегодняшних пациентов.
— Как его там… Аркадий Синявин, точно, — сказал я, открывая электронную карту больного от Сомова.
Результаты анализов, которые я назначил всего пару часов назад при осмотре пациента, уже были загружены в систему. Медсёстры в процедурном кабинете сработали оперативно — провели пациента по всем процедурам без лишних задержек. Я открыл первый файл.
ЭКГ, как я и ожидал, была идеальной. Ровный синусовый ритм, нормальная электрическая ось сердца. Никаких признаков ишемии или аритмии. Сердце работало как швейцарские часы. Значит, острую сердечную патологию можно было смело вычёркивать из списка подозреваемых.
А вот рентген лёгких заставил меня нахмуриться.
Снимок был… грязным. «Диффузное снижение прозрачности лёгочных полей по типу матового стекла», — гласило заключение рентгенолога. Туманная, обтекаемая формулировка, за которой могло скрываться что угодно.
Атипичная пневмония? Редкий архивный грибок, вызвавший альвеолит? Или что-то совсем другое, что не укладывалось в стандартные протоколы?
Я открыл общий анализ крови.
Он предсказуемо кричал о мощном воспалительном процессе. СОЭ — скорость оседания эритроцитов, старый, но надёжный маркер. И лейкоциты тоже зашкаливали.
Волков, увидев эти цифры, наверняка начал бы радостно кричать: «Это инфекция! Я же говорил!» И немедленно назначил бы парню убойную дозу антибиотиков широкого спектра. Примитивный, топорный подход.
Биохимия только добавляла тумана в и без того неясную картину. Повышенный С-реактивный белок — ещё один неспецифический маркер воспаления. Но при этом печёночные ферменты и почечные показатели были в идеальной норме, что исключало системный токсический удар по внутренним органам. Картина не складывалась.
Посевы крови на стерильность ещё не пришли, на это требовалось несколько дней. Но я и не рассчитывал на них.
Итак, что мы имеем?
Я откинулся на спинку стула.
