— Совершенно никто, — сказала Катя. — Но когда наша редакционная машина сломалась и мы начали другую ловить, вдруг остановился этот «Ниссан», вышел этот симпатичный парень — нет, ну он правда очень симпатичный, бездна обаяния! — и говорит, мол, пресса опаздывает как обычно? А я говорю, откуда он знает, что мы — пресса? А он говорит, что видел меня по телевидению, когда показывали репортаж о конкурсе репортеров Нижнего. Мы с Танькой как раз победили, и нас награждали. Он это видел. Восхищен, все такое, и с удовольствием подвезет нас туда, куда надо. Ну, мы и сели. И поехали. А вы нас заметили, да? Я на вас смотрела…
— Я вас заметила, но не могла вспомнить, где раньше видела, — усмехнулась Алёна. — И потом, когда пришла в редакцию и узнала, что вы исчезли, вспомнила, что вы садились в серый «Ниссан». Но погодите, девушки. Рассказывайте по порядку. Где вас держали? Как же вам удалось сбежать? И что от вас вообще хотели?
— Да черт их знает, чего они от нас хотели! — пожала плечами Катя. — Они только все время талдычили, чтобы я не лезла, куда не следует. «Хочешь жить — сиди и не суйся не в свое дело!» — таков был общий смысл всей этой чепухи, которую они несли. Я пыталась спросить, в чем вообще проблема, чего от нас хотят, куда именно я не должна соваться, кто они такие и когда нас отпустят, но ни одного толкового ответа не было. «Обещай, что никуда не будешь соваться!» — вот и все. Но когда я снова и снова спрашивала, куда именно, они не отвечали. Вообще получалось, что Таньку со мной за компанию прихватили, а все дело в том, что я куда-то «совалась». Глупости какие-то! Не похищение, а фарс! — сказала Катя с некоторым как бы даже разочарованием. — Нас не мучили, не били, и мы не сбежали — это было просто невозможно, потому что эти два мужика сидели как привязанные около двери. Не с нашей стороны, нет, но дверь все время была открыта, то есть наше каждое движение стерегли. У них был пистолет.
— Настоящий? — уточнила Алёна.
— В каком смысле? — растерялась Катя.
— Ну, может, газовый или пневматический.
— Да фиг его знает. Большой черный пистолет, все как положено. Очень похожий на настоящий. Уточнять нам, если честно, не очень хотелось.
— Да уж наверное! — с ужасом передернула плечами Марина. — Но ты рассказывай, Катюша, рассказывай!
— Окна были закрыты ставнями или щитами какими-то, там было темно и сыро, из рощи — дом стоял совсем уж на окраине Сормова — несло каким-то противным ветром. Дом старый, рассохшийся весь, там в каждую щель дуло. Он был явно заброшенный, там рядом ни одной живой души, я думаю, наверное, они потому и выбрали такое место, что никто ничего не видел бы — просто видеть было некому, никаких соседей, дорога очень далеко. Ну так вот — они сидели там, за дверью, разговоров с нами не начинали, только если мы с Танькой начинали возмущаться и требовали нас отпустить или хотя бы объяснить, почему нас сюда привезли, они заводили эту мутату — мол, мне нельзя куда-то там соваться. Иногда они звонили по мобильному, иногда им кто-то звонил, но разговоров мы не слышали. И вот буквально час назад кто-то снова позвонил и что-то такое сказал, от чего они жутко, просто жутко перепугались. То есть сначала они мирно спросили, кто такой Муравьев…
Мезенск, 1942 год
