— Ты меня что, решил в дом не пускать? — спросила возмущенно. — Может, мне сходить в ломбард, к отцу Игнатию, и попросить, чтобы он тебя образумил?
— Ладно, — неохотно буркнул Петрусь. — Проходи, черт с тобой.
Нет, это просто патологическая наглость какая-то! Черт с ней, главное! Рассуждает так, как будто это Лиза навязалась им, а не они ей, как будто это они ей до смерти нужны, а не она им!
До смерти, вот именно…
Даже слово сказать этому наглецу было противно. Лиза угрюмо вошла в квартиру, снова поморщилось — тут царил отчетливый запах какой-то едкой кислятины, что они вообще пили, бражку, что ли, какую-то перестоявшуюся?! — и вдруг увидела двух худых парней в рваной военной одежде. Они сидели за кухонным столом и ели вареную картошку прямо из кастрюли.
Лиза так и замерла; слезы мгновенно прихлынули к глазам. Пленные! Значит, пан Анатоль их все же привел. Но почему они здесь?
Парни вскочили при ее появлении, но было в этом их слаженном движении что-то не воинское, не армейское, а очень мирное. Так вскочили бы вежливые юноши при появлении дамы. Во взгляде этих парней, в выражении их лиц ощущалось что-то интеллигентное, как будто это были, что называется, мальчики из хороших семей.
«Студенты, наверное, — подумала Лиза и попыталась откашляться. — Может быть, добровольцами пошли. И вот…»
— Здравствуйте, — прошептала она, боясь говорить громче, чтобы не зарыдать. — Извините, я не хотела вам мешать. Кушайте, кушайте пожалуйста!
— Спасибо, — дожевывая, бормотали наперебой парни. — Мы целый день только и делаем, что едим, всю картошку, наверное, у вас съели. Нам уже пора… скоро вечерняя поверка.
— Ох, господи, — причитала Лиза, — если бы я знала, что будут гости, я бы обед приготовила! Может быть, вы подождете, я сварю что-нибудь, я быстро!
Мельком глянув в сторону, она перехватила изумленный взгляд Петруся. Почему он так смотрит? Потому что у нее слезы на глазах? Или просто она забыла о том, что никаких продуктов в доме нет?
— Угомонись, — буркнул Петрусь. — Ребятам возвращаться пора, уже некогда варить, а с собой все равно взять нельзя даже хлеба, их там обыскивают, чуть ли за щеками не смотрят.
— Как — возвращаться?! — всплеснула руками Лиза. — Зачем?! Они должны остаться! Мы их спрячем!
— Этого никак нельзя, — покачал головой один из пленных. — За побег каждого десятого расстреляют. Такой грех на душу мы не возьмем.
Лиза даже согнулась под тяжестью этого ужаса.
