— А я рассказывала, — Лессандр нервно рассмеялась. — Только вот господин легионер, который вел это дело, начал всячески мне намекать, что если я буду рассказывать эту историю, то меня посадят как сообщницу Аманды. А когда я сказала, что это она чудовище, а не я, он взбесился. И я… испугалась. Мне ведь было немногим больше, чем этим девчонкам, я не так давно сама закончила учиться. Я испугалась и уехала, как он мне предложил. Вернулась в Лекс только десять лет спустя, так уж карьера сложилась.
— Почему ты пыталась убить Тару? — задал последний интересовавший его вопрос Фарлаг. — Что она тебе такого сделала?
— Она? Ничего, — Лессандр оскалилась. Отвечала она Фарлагу, но смотрела на меня. — Я всего лишь не хочу, чтобы она досталась Аманде. Я поняла, кто она, в тот вечер, когда ты уволил Арта. Тот в возмущении рассказал мне все, что произошло. Бедняга, он так боялся оказаться отцом! Но когда я узнала, что Тара считает своей матерью Деллу Блэк, я поняла, кто ее настоящая мать. Ведь Делле с ребенком русалки все-таки удалось сбежать. Рано или поздно Аманда тоже бы узнала об этом. Из крови русалки, конечно, получилось много снадобья, но запас в любом случае исчерпаем. А Аманда не хочет стареть. Рано или поздно ей снова понадобятся слезы русалки. Или ее кровь. Я же хочу, чтобы она выкусила и сдохла наконец, состарившись. Только вот благодаря тебе, — она снова покосилась на Фарлага, — теперь у Аманды есть шанс получить нужный ей ингредиент.
На этих словах я не выдержала: вскочила с места и выбежала в коридор.
К счастью, в коридоре оказалось пусто, и я без всякого стыда и неловкости схватилась руками за противоположную стену и прижалась к холодному серому камню лбом, пытаясь восстановить дыхание и погасить пожар в груди.
Как говорится, бойся своих желаний: они могут исполниться. Я хотела узнать, кто мой отец, кем была моя мать и как все произошло, я это узнала. И теперь уже не могла забыть, хотя очень хотелось. Как мне с этим жить, я тоже не знала.
Боль давила изнутри. Она сидела внутри колючим комом, который нельзя было ни проглотить, ни выпустить. Я готова была разорвать себе грудь руками, чтобы вытащить ее. Снова непривычно жгло глаза, но они оставались сухи. Как всегда. Теперь я хотя бы знала почему.
За моей спиной открылась и закрылась дверь, кто-то приблизился ко мне, но я не стала оборачиваться. Даже когда почувствовала осторожное прикосновение к плечу, все равно не пошевелилась.
— Тара, — тихо позвал Фарлаг.
Я с трудом втянула в себя воздух: он вошел с громким, сиплым свистом. В тот же момент его руки сильнее сжали мои плечи. Я понимала, что он хочет меня утешить, поддержать, но едва ли он мог что-то сделать. Никто не мог. Уже ничего нельзя было исправить, как невозможно было забыть. Страшная правда о судьбе моей матери — моей настоящей матери — будет преследовать меня до конца жизни. От этого не скрыться, об этом не перестать думать.
Как не перестать думать о том, кто мой отец и как он им стал. Лилия — как бы ни звали русалку на самом деле, для меня она навсегда останется Лилией — пришла к нему за помощью. Была ли она в него влюблена? Был ли он в нее влюблен? Или она после всего пережитого в доме Блэков просто захотела ласки, а он просто приласкал, изменив беременной жене, — и вот она я. Какая бессмысленная глупость.
И кто виноват в том, что Лилии так никто и не помог? Саймон Блэк? Сет Прайм? Лессандр? Делла? Последняя хотя бы попыталась.
Как это, должно быть, ужасно: попасть в чужой мир, оказаться полностью беззащитной перед чужой злой волей, так долго оставаться одной, никому не нужной, а потом погибнуть. От этих мыслей мне становилось тошно, но я не могла перестать прокручивать их у себя в голове. Я представляла себя на месте Лилии, и сердце мое наполнялось тоской, каждый новый его удар отдавался острой болью.
— Тара, пожалуйста, посмотри на меня, — с нотками отчаяния в голосе попросил Фарлаг.
Я все-таки заставила себя обернуться и теперь привалилась к стене спиной. Ноги держали меня с трудом, глаза болели все сильнее. Боль эта перерастала в мигрень. Не знаю, как я выглядела в тот момент, но Фарлаг посмотрел на меня с тревогой.
— Когда ты понял это? — спросила я зачем-то. На самом деле это не имело никакого значения.
— Что Лилия Тор была русалкой? Еще во время разговора с Норманом. Был уверен, что ты тоже поймешь, но ты никак не прореагировала.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Во-первых, я был не уверен, — ответил он оправдывающимся тоном. — Это выглядело логично, но вероятность другого объяснения того, что ты не плачешь, оставалась.
Я медленно кивнула, соглашаясь с этим доводом, хотя его легко было оспорить. Пусть он не знал наверняка, что могло помешать ему поделиться догадкой?
— А во-вторых?
— Боялся твоей реакции, — признался он. — После того, как ты ответила на мой вопрос, стал бояться еще больше. Несколько дней даже думал, что безопаснее мне будет исчезнуть из твоей жизни, но… не смог этого сделать.
— Но ты ведь понимал, что Лессандр, скорее всего, подтвердит это? Ты ведь понимал, что я все равно узнаю?
