— В новой элите нет благородства. Да, многие семьи относят себя к элите уже пять столетий, но они все равно черной завистью завидуют тем, в чьих родословных и тысячу лет назад были великие люди. Они очень боятся уронить себя, поэтому особенно нетерпимы к людям вроде вас. Старая аристократия в этом плане более снисходительна. Мы уверены в своем превосходстве и ничего не боимся. Но мы злимся. Злимся, что пять веков назад отчасти утратили свой статус. Злимся на нуворишей и их потомков, которых Республика сделала равными нам. И нас бесят те, кто продолжает лезть в высшее общество, не имея на то прав по рождению. А потомки королей… Они от рождения стоят так высоко, что ничего не боятся и ни на кого не злятся. Определенный кодекс чести заложен в них на генном уровне. Плюс воспитание, конечно, но кровь… Она определяет.
— Неужели вы действительно в это верите? — удивилась я.
— Это не вопрос веры, — возразил он. — Вы бы понимали это, если бы…
— Не была безродной дворняжкой?
Улыбка, скользнувшая по его губам, показалась мне удовлетворенной.
— Именно.
— Скажите, ректор Фарлаг, — неожиданно для самой себя поинтересовалась я с доброжелательной, как мне казалось, улыбкой, — а старая аристократия способна чувствовать свое превосходство, только унижая тех, кто не имеет возможности ответить?
Кажется, он очень удивился, потому что внезапно закашлялся, поперхнувшись дымом.
— Знаете, эта дрянь убьет вас, — добавила я, не дожидаясь ответа на вопрос.
— Вы думаете? — голос прозвучал немного сипло, но в нем снова послышалась насмешка.
— Это худшее, что поступает к нам из-за Занавеси, — я уверенно кивнула.
Если ректор и хотел парировать, то не успел: послышался приближающийся смех, и я едва успела отскочить к стене, скрытой во мраке, когда в наше тихое и темное укрытие ввалились хохочущие Реджина и еще одна девушка, имени которой я не знала.
— Прайм тобою очарован, Джина, — громким шепотом сообщила она.
— Наконец-то! Три года на него потратила, а тут еще эта фермерша…
— Она тебе не соперница, ты чего? Максимум он ее попользует пару раз из любопытства, но тут уже что делать, дорогая? Когда речь идет о мужьях вроде Прайма, такие вот эксперименты придется и после свадьбы терпеть.
— Да это сколько угодно, — фыркнула Реджина.
— Только ему об этом не говори! — возмущенно велела ей безымянная подруга. — Пусть чувствует себя виноватым и дарит тебе взамен украшения. Кстати, что это за благотворительность с платьем?
— Да ему сто лет, — отмахнулась Реджина. — Ты бы видела, в чем она собиралась прийти…
В этот момент в бокале ректора заметно звякнул лед и обе девушки испуганно ойкнули, едва не подпрыгнув на месте. Я была рада этому: мне не нравилось слушать, как они меня обсуждают.
— Ректор Фарлаг, сэр… — испуганно пролепетала неизвестная мне подруга Реджины.
— Простите, что побеспокоили, — более сдержанно извинилась сама Реджина.
И их обеих как ветром сдуло еще до того, как Фарлаг успел что-то ответить. Если он вообще собирался. Я услышала только его тихий смех.
Однако после случайно подслушанного разговора мне совершенно не хотелось оставаться в его компании, поэтому, выждав несколько секунд, я тоже решительно направилась обратно в зал.
— Знаете что, госпожа Роук? — внезапно подал голос ректор, когда я уже почти шагнула за портьеру.
Я замерла на месте, молча дожидаясь, пока он продолжит свою мысль.
— Вам это платье идет больше, чем госпоже Морт.
Я не поняла, было ли это настоящим комплиментом или новой издевкой, поэтому ничего не ответила и просто решительно продолжила свой путь.
Едва я снова оказалась за портьерой, как меня оглушила музыка и ослепил свет, а я сама неожиданно налетела на Алека.
— Вот ты где! Я уж думал, ты сбежала и хотел обидеться.
Он широко и добро улыбался, и пятнадцать минут назад я бы приняла это за шутку, но после разговора с ректором уже не была в этом так уверена.
— Что ты! — как можно естественнее возмутилась я. — У тебя прекрасная вечеринка. Круче официальных балов в Орте.
Ему явно польстили мои слова.
— Потанцуешь со мной? — спросил Алек, протягивая мне руку.
В этот момент звучала довольно быстрая мелодия и танец под нее предполагался быстрый, сложный и экспрессивный, а я и медленные исполняла с трудом. Учителя всегда отмечали у меня две проблемы: координацию движений и гибкость. То есть обычно они говорили, что я деревянная и неуклюжая.
— Прости, я… я не умею танцевать, — попыталась уклониться я. — Да и не люблю, если честною.
— Серьезно? — удивился он. — Как можно не любить танцевать? Пойдем, я тебя научу!
Он даже попытался потащить меня к танцполу, но я удержала его. При других обстоятельствах — в более дружественной обстановке — я бы, наверное, еще и решилась. Но не здесь.
— Алек, пожалуйста, не надо. Не хотелось бы становиться посмешищем. В смысле, еще большим, — не удержалась я от горького комментария, вспомнив, как Реджина с подругой обсуждали одолженное мне платье.
Внимательно посмотрев на меня, Алек как будто что-то понял и танцевать передумал.
— Конечно, — согласно кивнул он. — Тогда пойдем перекусим.
