— Я ищу свою маму, — призналась я. — То есть… пытаюсь понять, кем она была. До ее смерти я не знала, что она училась здесь. Я не знаю, кем она была до замужества. Ничего о ней не знаю. Я хочу найти каких-нибудь родственников. И, может быть… — в последний момент я осеклась, решив, что про отца рассказывать все же не стоит. — Может быть, ее родители еще живы и захотят со мной познакомиться. Или хотя бы они должны знать, что случилось с ней.
— Так эти личные дела студентов?..
— Личные дела студенток по имени Дария, которые учились здесь в нужный год и чей возраст совпадает с маминым, — кивнула я, доставая копии из сумки и протягивая ему. — Но дата рождения не совпадает ни у одной, а без портретов я не могу понять, кто из них моя мама.
Алек просмотрел протянутые листы, а потом выдал:
— Значит, нужно соотнести эти имена с портретами выпускников.
— Портретами выпускников? — мое сердце забилось чаще, когда я поняла, что ниточка еще не оборвалась.
— Да, создается для каждого выпуска из Лекса. По одной копии альбома остается в библиотеке. После следующей лекции могу показать тебе.
Это была, наверное, самая длинная лекция в моей жизни. Минуты тянулись бесконечно долго, я вновь старательно записывала за преподавателем, но делала это, не задумываясь и не пропуская информацию через себя. Я могла думать лишь о том, что вот-вот узнаю настоящую фамилию мамы. И тогда до поиска ее родителей останется всего один шаг.
Однако в библиотеке меня ждало жестокое разочарование. Мы с Алеком внимательно рассмотрели портреты всех Дарий, даже тех, кого я отсеяла по году рождения. Никто из них не был похож на мою маму. Тогда мы изучили портреты всех девушек подходящих нам выпусков, пользуясь тем, что третьей лекции не было ни у меня, ни у него. Мы потратили на это почти час, но ни одна выпускница Лекса не была похожа на мою маму. Ни такую, какой я ее знала, ни такую, какой она была изображена на обгоревшем портрете.
— Ерунда какая-то, — хмурился Алек. — Как такое возможно? Она могла не выпуститься?
— Она забеременела, — тихо признала я, но мне показалось, что в тишине библиотеки мои слова все равно прозвучали оглушительно. — Могла сбежать, наверное.
— Или ее могли отчислить, — хмыкнул Алек. — Особенно если беременность была внебрачная. Лекс такого не допускает. Даже замужних студенток в положении отправляют домой до родов.
— Сурово.
— Традиции.
— Опять тупик, — почти простонала я, откидываясь на спинку неудобного стула, какие тут предлагал читальный зал.
Алек задумчиво потеребил светлую челку: то ли пытался поправить ее, то ли это означало у него глубокий мыслительный процесс. Судя по тому, что через несколько секунд его лицо просветлело, второй вариант оказался ближе к истине.
— Слушай, у тебя же есть ее портрет! Можно показать его кому-то из местных преподавателей-старожилов. И поспрашивать.
— Можно, только… — мне не хотелось объяснять ему про то, что каждый из них может оказаться моим настоящим отцом. — Я бы не хотела привлекать к своим поискам внимание. Появятся вопросы, а мне тут и так не рады.
Алек понимающе кивнул, снова задумавшись, но тут же опять просиял.
— Мой отец! Он будет здесь на традиционном балу в честь годовщины основания Лекса, поскольку входит в попечительский совет. Можно показать потрет ему.
В этот момент у меня зародилось нехорошее подозрение.
— А он откуда может ее знать?
— В то время он работал здесь. В качестве эдакой практики, у нас в семье так принято. Прежде чем переходить к серьезным финансовым задачам, сначала потренироваться на чем-то небольшом и простом. Он управлял финансами Лекса.
Я не стала комментировать его представления о «небольшом» и «простом». Меня гораздо больше тревожил другой факт.
— Алек, а как зовут твоего отца?
— Сет. Сет Прайм. А что?
Я облегченно выдохнула. Не на «А».
— А когда будет этот бал?
— Тридцатого марта.
С тем же успехом он мог бы быть в следующем году. Особенно если я не найду наставника.
Но прежде, чем я успела высказать вслух эти опасения, передо мной махнула крыльями маленькая фея. И швырнула мне очередную записку.
«Ко мне в кабинет. Немедленно».
Кто бы сомневался, что в подписи у послания стояло: «ректор Фарлаг».
— Да чтоб его… — досадливо проворчала я, чем вызвала у Алека смешок.
— Не проклинай ректора, — заметил он с улыбкой. — Он и так проклят.
— Вы меня вызывали, сэр? — старательно контролируя голос, поинтересовалась я, замерев у порога ректорского кабинета.
