Я сначала машинально мотнула головой, реагируя на вопрос про стол: там я ничего не трогала, а потом вспомнила про конверт. Я уже хотела признаться, что унесла его в кабинет, хотя и не знала, как я это буду объяснять, но меня остановило появление другого легионера.
Он был старше того, что разговаривал с нами, высокий и сильный, с короткой аккуратной стрижкой, как у всех легионеров. На вид ему было около тридцати, может быть, чуть меньше, он едва заметно прихрамывал, что удивило меня больше всего.
— Я думаю, в этом допросе нет необходимости, Карл, — обратился он к молодому коллеге. — Смерть профессора Блэка была естественной.
Коротким кивком головы он велел молодому легионеру нас покинуть. Тот послушно вышел из спальни с таким огорченным видом, что мне даже стало его жаль. Кажется, он очень надеялся на серьезное расследование.
Когда мы снова остались втроем, новый легионер обратился к ректору:
— Вы, должно быть, меня не помните, господин Фарлаг. Меня зовут Дилан Мор.
— Отчего же, — со вздохом ответил ему тот. Теперь уже только немного хриплый голос выдавал в нем эмоции. — Я вас помню, вы участвовали в расследовании пять лет назад, когда… Когда меня прокляли.
Легионер был явно польщен тем, что его запомнили и узнали.
— Это сердечный приступ, — сообщил он, бросив быстрый взгляд на меня. — Все естественно, никакого постороннего вмешательства не выявлено.
— Конечно, как всегда, — не удержалась я от едкого комментария, который удивил и ректора, и легионера. Я не стала пояснять.
— У него были проблемы с сердцем, — тихо признал Фарлаг. — Конечно, он всегда бодрился и делал вид, что все не так страшно.
— Он не выглядел больным, — возразила я.
— Больное сердце не всегда заметно, — вздохнул Мор. — Но порой человека от смертной черты отделяет всего один шаг. Немного эмоций, немного вина и никого рядом, чтобы помочь, — и вот случается трагедия. Примите мои соболезнования.
Фарлаг кивнул, принимая их, а я только крепче сжала в руках полупустую чашку. Чай в ней уже почти остыл. Все это казалось мне неправильным, как и в случае с мамой, но спорить не было сил. Я чувствовала себя опустошенной. Так странно. Привязанность к профессору Блэку, как к дедушке, у меня возникнуть не успела, а потерю я все равно ощущала. Пустота, образовавшаяся в сердце после смерти мамы, как будто стала больше.
— Нам забрать тело? — осторожно уточнил Мор.
— Нет, его заберут в лазарет, — возразил ректор, — я уже распорядился. Он хотел быть похоронен здесь, рядом с семьей.
— Хорошо. Тогда больше не смею вас задерживать.
Мор вежливо поклонился и покинул спальню.
Мы с Фарлагом остались вдвоем. Какое-то время мы оба молчали, прислушиваясь к звукам, доносившимся из гостиной, но потом они тоже стихи. Теперь во всех апартаментах профессора Блэка не было никого, кроме нас.
— Вот и все, — пробормотал ректор, снова принимаясь ходить по комнате. — Не надо было нам говорить с ним.
Я сжала чашку еще крепче, тонкий фарфор мог этого уже не выдержать, поэтому я решила поставить ее на прикроватную тумбочку от греха подальше.
— Вы правда думаете, что это наш разговор довел его до сердечного приступа?
— Я не знаю, может быть, просто так совпало, — довольно резко ответил Фарлаг.
Я поймала на себе еще один его недовольный взгляд.
— Почему вы так на меня смотрите? Вы меня вините в произошедшем?
— О, нет, в том, что случилось, скорее всего, нет ни вашей, ни моей вины, — с каким-то нездоровым, нервным энтузиазмом заверил меня он. — Меня просто поражает, как я мог так ошибиться на ваш счет.
— Что?
— Я ведь поверил, — в его тоне отчетливо прозвучала горечь. — Поверил в сказочку о бедной сиротке, которая просто ищет свою семью. Вы были так трогательны и убедительны. Хотя вчера я заподозрил неладное, но решил, что у вас просто хорошее самообладание.
Я почувствовала, что меня зазнобило сильнее, на этот раз от его колючего, ледяного тона. Я не понимала, что с ним не так. Почему он то спокойный, открытый и заботливый, то вдруг становится резким, жалящим, обвиняющим меня непонятно в чем.
— Я не понимаю вас, сэр, — мой голос прозвучал обиженно, и мне это не понравилось. Я поднялась, отчаянно желая уйти. Может быть, ему просто сейчас очень плохо и хочется на ком-то сорваться? Мне совершенно не хотелось быть его подушкой для битья.
Однако Фарлаг преградил мне путь, явно не желая отпускать так просто. Его губы скривились в презрительной усмешке, черты лица заострились, глаза горели злостью, причины которой от меня ускользали.
— Не понимаешь? Сейчас поймешь.
Он неожиданно резко схватил меня за плечо и грубо дернул в сторону. Я попыталась высвободиться, но он только перехватил меня второй рукой, развернул и подтолкнул к зеркалу в полный рост, у которого ровно две недели назад я примеряла бальное платье. В голове вновь мелькнула мысль о том, что я его так и не вернула.
