— Слышите, рыбы вы скучные, он меня Ирочкой зовет; Миша меня любит, и я его к себе. А вы скучайте здесь и чай свой болванский пейте.
— Ну мы, пожалуй, и не так чтоб очень тосковать будем. Наш спор еще не кончен.
— Спор, спор! Что вы решить можете?.. Постепеновцы проклятые! Миша! Айда ко мне.
Убежала, смеясь. От стола круглого поднялся студент Миша. За Ирочкой пошел. Коридор несветлый быстро пробежала. В комнате своей — а дверь распахнула — Мишу ждала, хохотала. Увидел ее, на кровати сидящую. Под локоть подушку подобрала. От стены, ковром завешанной, откидывалась, и опять к стене, и ноги свои то к нему вытягивала, то под кровать прятала. Будто на качелях взлетала и падала. Волновалось одеяло простенькое и хлопало.
— Миша, сюда садись. Не туда, рядом. Ах, дурак! Дверь притвори. Миша! Как весело мне у вас здесь. Миша! Кто выдумал меблированную жизнь?
— Гм… Меблированная жизнь… Меблированную жизнь бедность выдумала.
— Как бедность? Я же богатая, а мне здесь хорошо.
— Так. Все-таки бедность выдумала… Хотя читал, что американские богатеи в последнее время предпочитают… Ну да то не наши московские меблирашки…
Закричала испугом:
— Миша, тише! Миша, тише!
— Что? Что такое?
— Тише, говорю, осторожнее. К стене не прислоняйся!
— К стене… Почему? Ковер как ковер.
— А вот нельзя. Ай-ай-ай! Миша, тише! Миша, тише! Ха-ха, ой, какое глупое лицо!
— Но позвольте…
— Не позволяю… Сидеть прямо. Мне вот можно. Я осторожно. А ты медведь. Не медведь даже, а ведмедь. У нас нянька была. Ведмедь, говорит. Не сметь поднимать! Не сметь! Цыц!.. Ну, вот так хорошо. Паинька. Паинька, Миша… Миша, так бедность, говоришь? Я за свою сорок плачу. А ты сколько?
— Двенадцать.
— А! Меньше. Но, ведь, не очень меньше. То-то твоя как ящик. Болванская у тебя комната, Миша. А ты бедный разве?
— Да. Бедный. Отец больше двадцати рублей не может. Ну, уроки.
— Двадцать рублей… Ну, мой папашенька мне тоже немного. Он тоже не может. Не может, право, не может! Но у меня тетки. Обе добрые. Я попросила. Прислали. Одна-то тетка мало прислала; сама она теперь бедная. А тебе, Миша, двадцать рублей? Это мало — двадцать рублей. Хочешь, я тебе дам? У меня шестьсот рублей в шкатулке. Видишь розовую шкатулку шелковую? Кажется, шестьсот. Ну, немного меньше.
— Ирочка, оставьте. Прошу вас.
— Мишка! Лохматый дурак! Ты рыцаря играешь. Молчи! Я читала. Я все знаю. Бедный рыцарь не просит денег. Но я ведь сама предлагаю. Принцесса предлагает, рыцарь не может отказаться. И потом знаешь: у меня не только в шкатулке. У меня в банке много тысяч. Я Коську письмом спрашивала; ответил: сорок тысяч и еще какие-то проценты; и цифр так много нагородил… Не поняла, бросила. Знаешь что, Миша! Ты на мне женись и все это разбери. И потом вот еще что. Ты мне эти мои тысячи достань. А то мне не дают.
— Почему не дают? Да я бы вам тоже не дал денег в руки.
— Ну; это мы оставим. А почему не дают? Черт их знает, почему. Лет мне мало еще. А того не понимают, что не буду же я умнее, когда поседею. Миша, милый, глупый! Ты меня любишь? Очень любишь?
— Если не шутка это, не смехи обычные, да. Люблю.
— Вот хорошо! Вот хорошо! А ведь умница я, Миша, что из этой болванской лечебницы убежала? А? Ну, оттуда-то легко было убежать. Вы, говорят, уже здоровы, но поживите, отдохните. От чего отдыхать! Не рассказывала? Я ведь ночью убежала. Оттуда легко. А вот из крепости… Ты бы, ведмедь, из крепости ни в жизнь не убежал бы!
— Из какой крепости?
— Дурачок. Долго рассказывать. Давай скорее поженимся, и нужно же нам будет болтать тогда. Ну все и расскажу. Мы с сегодняшнего дня жених и невеста. Пойдем, скажем этим… Благо все в сборе у Лёли…
— Ирочка!
— Кстати, ведмедь! Леля на курсы меня зовет. В будущем году откроются курсы по-настоящему. Не трудно мне будет экзамены? Как думаешь? Я ведь института не кончила. Заболела я. Впрочем, какая это болезнь! Просто я… Молчи, молчи. Про курсы это я так. Успеется. А вот что. Садись ближе. Еще ближе. Вот так… Давай, Миша, бомбы делать. А?
— Ирочка.
— Болванский ведмедь!
— Ирочка. Какие бомбы?.. Теперь у нас…
— Пойди прочь, постепеновец! Впрочем, поцелуй меня. Ну, я сама тебя поцелую. Сейчас же сюда! То-то! Ведмедь, давай губы. Я в губы хочу. У, какой смешной!.. Стой!.. Кто там? К нам нельзя! Нельзя! А? Маркиз… Это вы, маркиз? Маркизу можно, ведмедь. Маркиз издалека приплелся. И потом, их уж мало теперь осталось, маркизов-то. Входите, маркиз!
— Bonjour, Ирин Макар!
— Слушай, ведмедь, как аристократы изъясняются. Нет, ты смотри, как он руку целует. Маркиз, скажите честное слово, что вы настоящий маркиз.
— О, настоящ, Ирин Макар!
— Вас Наполеон маркизом сделал? Сам Наполеон?
— О, да. Не я, но мой предок.
— О, уж конечно! Ха-ха… Ведмедь, тебе нравится маркиз? Знаешь, я еще не решила… Я, может, за маркиза замуж пойду. Салон у нас будет, гербы на ложках. Прелесть! За тебя хотела выйти, думала бомбы делать будем, в подвалах скрываться, подземные ходы копать. А ты и бомб боишься. На что ты мне кисляй такой! А с ним я хоть маркизой буду. Визитные карточки… Маркиз, милый, я забыла, какая корона вам полагается?
