Проклятый цветок полностью

Почему бы ей не оставить меня в покое? Ломится так, словно бьется в предсмертных конвульсиях. Дверь трясется, того и гляди прогнется, а потом образуется дыра с рваными краями, как пасть фантастического чудовища, выбравшегося из преисподней, чтобы поглотить беспомощную жертву. Вот бы фантазия оказалась правдой.

– Мира, сейчас же открой! – хорошо поставленным голосом учительницы русского языка и литературы произнесла Арина, перестав, наконец, тарабанить. – Имей в виду, я вызову слесарей и все равно проникну к тебе. Да отстаньте вы! Подруга у меня там. И она в беде! – сказала она кому-то невидимому. Оставалось надеяться, что не пустила в ход кулаки.

Слезы невольно прекратили течь. Такие два явления, как истерика и сосредоточенность, во мне не уживались вместе. Если уж я истерила, то делала это самозабвенно, как выражалась моя мама, вовлекая в процесс всех близких. Что уж там, любила я себя хоть на время делать центром внимания, когда вокруг все бегают, утирают мне слезы, успокаивают, говорят ласковые слова… И неважно, что истерика этим только подпитывается и растет, как тесто на дрожжах, мое эго в такие моменты поет арии. Я бы и сейчас не обратила внимания на Аринкины пространные монологи о бренности бытия и самообладании, если бы не усилившийся гул за дверью. Как понимаю, собралось там не меньше половины подъезда. А это значит, что кто-то самый разумный сейчас вызовет неотложку и полицию. Врачей я бы еще потерпела – может укольчик вколют успокаивающий, после которого я вырублюсь, как младенец. Но с представителями властей мне шутить не хотелось. Поэтому, собрав остатки воли в кулак, я поплелась открывать дверь.

– Вот видите! Плохо ей. Говорила же… – Арина указала на меня рукой, как адвокат на подзащитного, и повернулась к толпе любопытных.

Тут я представила, как, должно быть, выгляжу и поняла, почему на лицах моих соседей, многих из которых я знала с детства, застыло такое скорбно-удивленное выражение.

– Спектакль окончен, – прогнусавила я в слабой попытке улыбнуться и втянула Арину в коридор. – Чего приперлась? – спросила я, аккуратно прикрывая дверь и создавая тем самым видимость, что буря миновала.

– А ты разве не на это рассчитывала, когда позвонила мне, прорыдала в трубку, что твоя жизнь кончена и отключилась?!

Арина бросила сумку на пуфик и без приглашения потопала в комнату, продолжая возмущаться на тему, куда только девается человеческая благодарность. Она, де, несется с другого конца города на выручку лучшей подруге, а та держит ее перед дверью и позорит перед соседями.

Плакать мне перехотелось, да и слез, наверное, больше не осталось. Мокрым делом я занималась с семи утра, когда позвонил Костя и сказал, что улетает в Турцию. На вопрос, с кем, он без кокетства признался, что встретил девушку, полюбил ее, и они едут вместе отдыхать, чтобы получше узнать друг друга. В тот момент я прокляла такое понятие, как правдолюбие. Кому оно только нужно? Насколько было бы легче мне, наври в тот момент Костя, что едет по делам, пусть и на целый месяц. Постепенно бы я, конечно, сообразила, что к чему, сопоставив факты, но осознание пришло бы не сразу и дозировалось бы маленькими порциями.

Я, пошатываясь, вошла в кухню, где уже с важным и все еще оскорбленным видом восседала Арина, облокотившись на стол и подперев рукой голову. Как на автомате взяла чайник и наполнила его водой. Несколько секунд смотрела на засветившийся голубым индикатор. Как Костя любил, когда я его пою чаем.

– Садись уже, горе ты мое луковое, – тронула меня Арина за локоть.

Лучше бы она продолжала дуться, чем смотреть на меня сочувственно с затаившимся в глубине глаз пониманием. Слезы снова навернулись на глаза и принялись обильно смачивать щеки. На этот раз я плакала молча, как-то по инерции.

– На-ка, выпей, – протянула мне Арина рюмку с терпко пахнущей жидкостью. – Пора успокаиваться.

Я послушно заглотила валерьянку.

– Гадость, – выдохнула, обжигаясь горячим чаем.

– Надо было налить тебе коньяку, но сейчас уже поздно. Ладно, рассказывай, что за горе с тобой приключилось, – велела она, усаживаясь напротив меня и дуя на чай.

– Меня бросил Костя, – решила не увиливать я, хоть и больно было об этом говорить.

– Бросил? Как это? Ничего же не предвещало… Ты же только вчера хвалилась, что в выходные едете к нему на дачу – знакомиться с родителями.

Правда что ли? Это было вчера? Сейчас мне казалось, что в прошлой жизни. А ведь верно – вчера утром я была уверенна, что любима до гроба, что мне повезло, как никому в этой жизни. Но ведь не вчера же он познакомился с той, другой? Даже самый легкомысленный в мире человек не способен так быстро принимать судьбоносные решения. А Костю я считала обстоятельным, вдумчивым и серьезным человеком. Когда же у него это все началось, и почему я ничего не почувствовала? Не потому ли, что собственный эгоцентризм поставила во главу всему? Да и он только тем и занимался, что потакал всем моим желаниям. Пока ему все не надоело…

– Вот так, бросил. Позвонил и сообщил об этом.

– А ты? Ничего не понимаю…