Видимо, не мешает надеть корону, чтобы хоть как-то придавить безумный разум, что проявлялся близ девушки.
Начиная приходить в себя, я ослабил хватку, вставая. Девушку трясло, когда она поднималась с земли и не могла этого сделать.
Стараясь не глядеть на ее поясницу и попку, вид которых пьянил меня, я протянул ей руку помощи – и она схватилась, на мгновение повиснув на мне. Встала, одарила взглядом полным такой лютой ненависти, и, вновь оттолкнув, побежала прочь.
- Ненавижу. Ненавижу до смерти! Лучше спрыгнуть с обрыва, чем жить под одной крышей с вами! – заплетавшимся языком проревела она и побежала прочь.
А потом случилось нечто маленькое. Но навязчивое. И очень странное.
То, чего я многие годы не испытывал.
Мою грудь словно шпагой проткнули, но лишь на секунду – болезненное ощущение исчезло так, словно его и не было.
Оно было похоже на страх, если такое чувство я вообще испытывал ранее.
В Адинбурге мне пришлось стереть его из сознания, чтобы защитить себя от зверств, которые со мной вытворяли.
И я уж точно не хотел возвращения этого чувства.
И я не хотел, чтобы она прыгала с обрыва.
Поэтому побежал за этой безумной.
К счастью, я довольно быстро понял, что дороги к обрыву она не помнит и бежит к замку, на пути стараясь поправить свое теперь уже страшное платье. Корсет распустился, ткань держалась только на рукавах, и, к тому же, любой бы, кто подошел бы к ней близко, сумел бы разглядеть мой след и понять, чем она занималась со мной в лесу.
Кто-то сегодня стал очень-очень грязной девочкой.
И мне это чертовски нравилось.
[ГЛАВА 10]
[POV Кенна]
У меня не оставалось никаких сил на бег. Щиколотки словно веревкой скрутило – я запиналась, но бежала, натыкаясь на острые ветки кустов, что встречались на пути. Когда я добежала до сада и увидела впереди серебряный шар, а за ним и людей, как ни в чем не бывало присутствующих на приеме, мне стало легче.
А потом пришла волна отчаянья и позора – я выгляжу как дешевая проститутка в этом оборванном платье, щеки расцарапаны, а на спине наверняка остались синяки от пальцев мерзавца.
Я обернулась – белая рубашка Брэндана тоже была уже разодрана, но это не мешало ему гнаться за мной.
Я снова рванула вперед, понимая, что этого недостаточно. Если я побегу к народу, он не будет меня трогать. Но если я покажусь так на людях, упаду в своих собственных глазах.
Я побежала к столу с закусками, который уже все оставили в покое – Прием шел несколько часов, и поэтому стол уже давно пустовал. Люди разбрелись по площади сада: кто играл в гольф на отдаленной поляне, кто беседовал у фонтана, а кто слушал музыку возле сцены.
Оттуда доносились звуки скрипки, что-то из великого Моцарта, но в моей душе играл настоящий тяжелый рок {(
Когда я добежала до стола, чуть не рассмеялась от глупой мысли: если кто-нибудь увидит, как принц бегает по саду за какой-то девкой не самого роскошного вида, вот смеху-то будет при дворе. Уверена, фрейлины Мэри завтра же растрезвонят об этом всей прислуге.
Схватив в руки тарелку с тортом, я обернулась и с размаху кинула ее в принца, который уже почти наступал мне на пятки.
Брэндан увернулся в два счета, а я потеряла время и испортила, наверняка, вкусный торт.
- Сюда иди! – скомандовал он, притянув меня за талию. Я прогнулась, стараясь отдалиться, но, в итоге, сделала только хуже. Давление его руки на моей пояснице в сочетании с его голодным оскалом тревожило разум.
Мой взгляд опустился на губы Брэндана.
И он это заметил.
- Грязная девочка хочет поцелуя? – ехидно заметил он, играя скулами.
- Разумеется, Ваше Высочество! – Я схватила со стола бокал (судя по цвету, с шампанским или белым вином) и опрокинула на его лицо все содержимое бокала.
- Vae! – выругался он, ослабляя хватку. Я вырвалась из стальных объятий принца и побежала в замок, сгорая от унижения, стыда и желания принять душ.
***
Я забежала в ванную на высокой скорости и, заперев за собой дверь, облокотилась на нее спиной.
Мои плечи затряслись от беззвучных рыданий – даже сейчас Господь не посылал мне ни слезинки.
Я была какая-то одеревеневшая… Никаких эмоций, чувств, боли или страха. Теперь только унижение и желание постоять за себя.
Я прикоснулась к своим щекам тыльной стороной ладони: они горели. Сняв с себя платье, я провела ладонями по спине и залилась краской еще больше.
Брэндан даже не взял меня, а унизил так, будто оттрахал как дешевку.
Я не могла в это поверить.
И все же все внутри меня горело от возбуждения, а низ живота налился болезненной истомой, которая просила освобождения.
Никогда, никогда, никогда в жизни Гаспар не позволил бы себе подобного! Он всегда был так аккуратен и нежен. И мы всегда предохранялись. О прикосновениях друг к другу на уровне {«кожа к коже»} и речи быть не могло – это казалось мне неприятным.
А тут все мои представления рухнули. Да, это было неприемлемо для меня, но, видимо, внутри меня жила вторая и очень неприятная личность.
Которая имела другое мнение на счет происходящего.
