По личной просьбе Зарембы телережиссер запечатлел производственное совещание у директора фабрики. Баринову на деле отстранили от участия в съемках. План съемок, который она, что говорится, вынашивала и лелеяла, столько времени сидя в Южноморске, Олег Стариков игнорировал. Ей было обидно. А главное, не с кем даже поделиться, поплакаться, что ли.
"Неужели так будет всегда?" - думала она, безучастно присутствуя в кабинете Фадея Борисовича, когда Олег лихо отснимал сцену за сценой.
Она маялась, но со съемок уйти не решилась.
Маялся и еще один человек - Евгений Иванович Анегин. После ночного загула на хуторе. В комнате было душно и жарко от осветительных приборов и набившихся людей. Даже кондиционер не справлялся.
Когда наконец Стариков торжественно произнес: "Стоп! Объект закончили!", начальник СЭЦа едва ли не первым бросился к дверям. Но его окликнул Боржанский и знаком показал зайти к нему.
- Уж лучше бы не появлялся сегодня на фабрике, - ворчливо заметил главный художник у себя в кабинете. - Ты хоть в зеркало смотрелся?
- Эти прожекторы... - попытался оправдаться Анегин.
- Помолчи! - оборвал его Боржанский и спросил: - Оператор действовал как надо?
- Будь спок! - заверил Евгений Иванович. - Между прочим, на хутор я вчера поехал не зря...
И он рассказал Боржанскому о беседе с Витюней по поводу Мурадяна.
- Неужели ты думаешь, что Мурадян возьмет на лапу? - покачал головой Герман Васильевич, выслушав Анегина. - Майор! Замначальника ОБХСС!
- А что, майоры милиции не люди? - усмехнулся Евгений Иванович. - Им деньги не нужны?.. По-моему, не берут только те, кому не дают... Предложить кусок пожирнее - наверняка не устоит...
- Ну ты и замахиваешься, Казак, - уже несколько одобрительно произнес главный художник. - Высоко метишь!
- Поэтому ты и прозвал меня Казаком! - развеселился Анегин.
- Да уж скорее за пагубную страсть непременно иметь породистую лошадку - не смог удержаться от подковырки Боржанский. - Ох, подведешь ты нас под монастырь своими замашками!..
- Да будет тебе! - поморщился начальник СЭЦа. - Лучше давай обмозгуем, как получше подъехать к Мурадяну...
Это они обсуждали долго и тщательно. А когда кончили, Евгений Иванович сказал:
- Козолуп, так сказать, безвременно выбыл. Нужен новый шофер-экспедитор.
- Только из своих, - подчеркнул главный художник.
- А как же! Против Митьки не возражаешь?
- Громила? - удивился Боржанский. - В принципе - нет. Но он же твой заместитель в цеху. Не покажется ли подозрительным понижение в должности?
- Ты, Герман, скоро начнешь бояться собственной тени, - в свою очередь, подколол Боржанского Анегин. - Выдадим за порыв энтузиаста! Подхватил почин погибшего товарища...
- Ладно, - кивнул Боржанский.
- Завтра готовь приказ.
- Хорошо. Еще что?
- Сам знаешь, я разрываюсь на части. На мне теперь не только функции Марчука, но и надомники...
- Понятно, - перебил Герман Васильевич. - Какие предложения?
- Бросить на надомников Витюню.
Боржанский задумался, пососал чубук трубки, потом спросил:
- Не рано ли?
- А где я тебе людей возьму? - разозлился Анегин. - Рожу, что ли?
- Что ж, Витюня так Витюня... Введи его в курс дела, покажи, проинструктируй...
- Само собой...
...Вечером того же дня Берестов подкатил к дому Анегина. Евгений Иванович сел в машину и назвал адрес. Поехали через центр города.
Южноморск доживал последние бурлящие курортные дни. Скоро начнется учебный год, мамаши увезут детей-школьников, и наступит пора степенных отдыхающих, с начальственной осанкой и солидными брюшками. Бархатный сезон...
- Послушай, Витюня, - начал Анегин, безучастно наблюдая в окно "Волги" за толпами фланирующих отдыхающих. - Теперь для тебя начнется настоящее дело. Готов?
- Как скажете, Евгений Иванович, - бросил на начальника СЭЦа преданный взгляд Виктор. - Работка-то не очень мудреная?
- Справишься, - заверил Анегин. - Но заруби себе на носу: ты - мой кадр! Дай срок, мы все приберем к своим рукам. Хватит, покуражился! бросил он кому-то угрозу, но, спохватившись, продолжил: - А сегодня хорошенько запоминай, что к чему. В дальнейшем будешь шуровать самостоятельно...
По адресу, указанному Анегиным, находился чей-то собственный дом. С высоким глухим забором. На условный знак - длинный звонок, короткий и снова длинный - калитку открыла полная черноволосая женщина.
- Привет, Оленька! - поздоровался Евгений Иванович.
Та ответила на приветствие и повела приехавших в дом. При электрическом свете Берестов увидел, что "Оленьке" не меньше пятидесяти.
Анегин сказал хозяйке:
- Познакомься, это Виктор. Теперь вместо меня будет приезжать он.
- Понятно, - кивнула женщина.
Берестов оглядел комнату, в которую попал. Большой длинный стол, какие бывают в пошивочных мастерских, весь устланный раскроенными кусками джинсовой ткани. Тут же стояла электрическая швейная машинка с недостроченными джинсами.
Хозяйка отодвинула крой, положила на стол огромный лист оберточной бумаги, в которую стала заворачивать стопу готовых брюк.
- Какой размер гонишь? - спросил Евгений Иванович, наблюдая за ее действиями.
- Сорок шестой.
